1812, год зверя. Приключения графа Воленского

– Число Зверя, – сказал Косынкин. – День двадцать шестой месяца восьмого. От двадцати шести отнять восемь будет восемнадцать. А восемнадцать состоит из трех шестерок. Шестьсот шестьдесят шесть – число Зверя.

– Ну, это уж совершенно пустые рассуждения, – Парасейчук взглянул на Косынкина с подозрением.

– Ничуть не пустые, – с легкой обидой откликнулся надворный советник.

– Видите ли, тут как посчитать. С натяжкой можно любой день назвать роковым. И десятое августа. А что? Десять плюс восемь – то же восемнадцать, в котором, как вы сказали, три шестерки.

Или попросту восемнадцатое августа…

– Да, вы совершенно правы, – неожиданно согласился Косынкин. – А я и не говорю, что двадцать шестое августа единственный день Зверя в году. Между прочим, этот год целиком год Зверя…

– Конечно, конечно, – согласился полковник. – Одна тысяча восемьсот двенадцать. Восемнадцать – двенадцать. Один плюс два будет три. Именно столько шестерок в числе восемнадцать.

– Так что и десятое августа, и восемнадцатое могли бы стать роковыми.

Но десятое августа уже позади. Восемнадцатое? Дай бог, к этому времени Кутузов доберется до армии. Тоже не годится. Но от него ждут немедленных действий. Так что двадцать шестое августа – самый подходящий день. Вот увидите, в этот день и случится генеральное сражение.

– А что же не второго сентября? – с сарказмом спросил полковник Парасейчук. – дважды девять – опять-таки восемнадцать.

– А второго сентября еще что-нибудь случится, – сказал надворный советник.

Я и не заметил, как заслушался их болтовней, словно думал найти в подтасовках с числами здравый смысл. Но кое-какая польза все-таки была – этот вздор примирил полковника и надворного советника.

– Ладно, господа, довольно! – сказал я. – Чьи это кони внизу?

– Ваши, вы же просили верховых лошадей, – с чувством исполненного долга ответил Вячеслав Сергеевич.

– Хорошие скакуны? – спросил я.

– Ростопчинские! – с гордостью сказал Косынкин.

– Что ж, надеюсь, ростопчинские жеребцы найдут дорогу к графу Ростопчину, – промолвил я и повернулся к полковнику Парасейчуку.

 – Вы готовы, сударь?

– Я?.. Готов!

Он поднялся из-за стола, физиономия его приобрела растерянное выражение.

– Что-то не так? – спросил я.

– А, позвольте… по поводу жеребцов? – промямлил Парасейчук.

– Мы потеряли много времени в Петербурге, – сказал я. – Верхом хоть как-то наверстаем упущенное.

– Верхом? До Москвы? – полковник выпучил глаза.