Акведук на миллион. Приключения графа Воленского

Он снял шапку и то мял ее, то укладывал на колени и опускал сверху сцепленные руки. Незнакомец, очевидно, понял, что Рябченко не тот человек, которому можно довериться, и ломал голову над тем, к кому теперь идти со своей бедой.

– Эх, Петя, Петя, – вздохнул я. – Погубит ведь себя! Как быть? Уж как только не исхитряюсь, чтобы удержать его! А вот чуть не доглядел – и все!

Господин в полушубке посмотрел на меня так, словно я напрасно отнимал у него время. Но я не сдавался. Слегка подавшись к нему, я с чувством продолжил:

– Признаться, мне частенько и работу за него выполнять приходится.

Господин в черном полушубке медленно повернулся в мою сторону и поднял руку, показав жестом, что его больше занимают звуки за дверью, чем наш разговор. Я спохватился, что мы до сих пор не познакомились.

– Простите мою назойливость! Прошу извинить меня, я и представиться забыл! Андрей Васильевич.

Человек в полушубке ответить не успел. Распахнулась дверь, и появилась женщина в пестром платке.

– Петр Ардалионович! Петр Ардалионович! Вас тут спрашивают! Из Москвы человек, со вчерашнего вечера ждет!

Господин в полушубке сорвался с сундука и, отпихнув женщину, выскочил из комнаты. Я бросился за ним, но столкнулся с дамой, повалился вместе с нею и потерял драгоценные секунды. Она визжала и брыкалась, я перебрался через нее, поднялся на ноги и налетел на представительного мужчину с намыленной физиономией, выскочившего на шум.

– Что случилось? Опять свинарник у Рябченко?! – возмутился он, и клочья мыльной пены полетели мне в лицо.

– Отойдите! – рявкнул я.

Он занес надо мноq ручищу, я поднырнул под его локоть и увидел… На полу в предсмертных муках корчился тот самый господин, что поил котенка молочком в кабаке. А субъект, коего я принял за московского гостя, вытащил кипу бумаг из-за отворота шубы умиравшего и выбежал вон.

– Стой! Стой! Мерзавец! – выкрикнул я.

Тяжелая рука сдавила мое плечо, едва не свалив на пол.

– Да пустите же! – закричал я, и вновь полетели мыльные брызги.

Из комнаты Рябченко доносился женский визг. Я ударил Петрушкиного соседа ногой под коленную чашечку, он взвыл и осел. Для верности я добавил ему обеими руками по ушам и кинулся к незнакомцу в шубе. Его глаза уже остановились, на лице застыли недоумение и досада.