Акведук на миллион. Приключения графа Воленского

Очевидно, она имела самые общие представления о времени, но, судя по уверенному голосу, знала, что ночь еще не скоро закончится. Я обнял ее ноги и сильнее прижался к коленям. Мадам Шерамбо, заметив мои поползновения, решила, что покой мне куда нужнее, нежели чрезмерная ласка.

– Оставайтесь до утра. Доктор Хренькин обработает ваши раны, и, будем надеяться, более вас не побеспокоят. Вы отдыхайте, а если что-то понадобится, Алета, – хозяйка сделала ударение на имени, – будет за стенкой, стучите.

Она прикоснулась к плечу девушки.

Та поднялась с постели, переложила мою голову на подушку и вышла из комнаты.

– Полежите немного, попробуйте не шевелиться, – промолвила мадам Шерамбо. – Лекарь появится с минуты на минуту.

Она оставила меня одного. Я вновь воздел очи горе, наткнулся взглядом на распятие, висевшее на стене, и пробормотал:

– Зачет, Heus-Deus, и этим женщинам тоже зачет.

Помолившись, я расслабился, глаза сами собой сомкнулись, – сказалось нервное напряжение. Но едва задремал, как хлопнула дверь и заскрипел паркет под осторожными, но тяжелыми шагами.

Я притих, испугавшись нарушить живительный сон.

– Я по вашу душу, – раздался вкрадчивый баритон.

Жесткие руки коснулись высеченного места, я вскрикнул от боли:

– Вы же сказали, по мою душу, а хватили за задницу!

– Я Хренькин, лекарь, – представился вошедший.

– А я думал, палачи вернулись, – процедил я сквозь зубы.

Он принялся обрабатывать мои раны. А я вообразил, как Алета, откинув рыжие локоны, с открытым ротиком прислушивается к тому, что здесь происходит, стиснул зубы и терпел.

Глупость, конечно: наверняка она легла спать и еще неизвестно, достучишься ли до нее, случись надобность. И все же, если б не девица за стеной, орал бы я еще громче, чем во время экзекуции.

Доктор Хренькин знал свое дело. Он причинял мне острую боль и измучил меня сверх всякой меры, но, когда закончил, я почувствовал облегчение, словно в ту же секунду пошел на поправку, и впал в полуобморочную дрему.

Я слышал, как исцелитель на цыпочках удалился, но сил не нашел ни поблагодарить, ни попрощаться. Так до утра кверху задом и проспал.

Когда же я проснулся, на душе было муторно. Пошевелился – свежие раны потревожились и прогнали остатки сна. Я вспомнил подслушанный в доме генерала разговор и обругал себя, что валяюсь в борделе, а нужно действовать!

Я постучал в стену и, превозмогая боль, поднялся с постели. Появилась Алета, а за ней мадам с фарфоровой чашечкой.