Корона Рико-Сантарио

Сев рядом с мамой и облокотившись на единственный подлокотник плечом, она нарочито медленно оглядела миссис Фоул. Лишь когда молчание стало неприлично долгим, Вайолет, расплывшись в улыбке, сказала:

– Я думаю, что не раньше того времени, когда я смогу свободно называть тебя бабушкой.

– Вайолет! – прошипела мама. – Не дерзи, пожалуйста, миссис…

– О господи! – вскочив с софы, словно ее тело подбросила та волна гнева, что поднималась внутри, предвещая приближение эмоционального цунами протянула Вайолет.

 – Просто скажи это – «Не дерзи бабушке»!

Она готова была поклясться, что у взгляда, брошенного в ее сторону мамой, был калибр. Первое предупреждение. Второе же, финальное, было бы, если она положила руку на колено Вайолет, и слегка сжала пальцы. Обычно это действие подразумевало остановку любого высказывания, и не оставляло никаких других вариантов, кроме как, виртуозно импровизируя вмиг менять текст. Или просто замолкать на середине слова.

Но сейчас был не тот случай.

В какое-то незначительное мгновенье в голове Вайолет сложилась до безумия логичная цепочка умозаключений, что за все ее несказанные слова и несовершенные действия ответственность несут две женщины, сверлящие ее глазами на этом чертовом чердаке.

– Не смей меня перебивать! – голос мамы похолодел до температуры айсберга.– Мы идем домой.

Легко поднявшись, она протянула руку Вайолет, которая давно знала, что это прямое приглашение в капкан. Приглашение, от которого, увы, нельзя отказаться.

– Ианна, хватит драмы, – бабушка устало прошла к креслу, и будто по мановению волшебной палочки вмиг теряя королевскую грацию, села. – Мы и правда заигрались.

От удивления Вайолет показалось, что ее мама обернулась к креслу, на котором сидела бабушка в замедленной съемке.

– Не смотри так на меня, ты же знаешь, что это не работает. Можно побыть собой.

– А кто мы, мам? – спросила мама тихо и неуверенно.

Количество встреч Вайолет с этой ипостасью собственной мамы можно было пересчитать по пальцам, а пока считаешь, наблюдать, как от человека, чьего гнева ты боишься до дрожи в коленях и абсолютного паралича артикуляционных мышц, остается лишь серая тень, на глазах которой наворачиваются слезы.

Бабушка чуть помедлила с ответом, и подняла с пола выпавшую из коробки ленту.

– Как смело наследница двухсотлетней династии отказывается от собственного имени, – сказала она, с показательно-разочарованным выдохом.