Корона Рико-Сантарио

 – Но что еще от тебя стоило ожидать?

Мама всхлипнула, продолжая с бессильным гневом смотреть в сторону той, что одной фразой умела выбить из-под ее ног опору любой устойчивости. Вайолет, которой, пожалуй, стоило бы радоваться тому, что ее наконец-то услышали, пусть не отчетливо, а лишь краем уха улавливая отраженное от возведенных ее семьей скал эхо, ощущала только жалость. Да, мама перебарщивает с контролем, но это не ее прихоть, а последствие многолетнего статуса главы семьи, который никто не пожелал брать на свои плечи.

– Я Долорес Гриффин, и к вашей голубой крови не имею никакого отношения. Разрешите откланяться!

Развернувшись на пятках, она вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью, оставив бабушку и Вайолет в тишине.

Первой мыслью Вайолет было побежать вслед за мамой. Она так поступала всегда, когда они ссорились. Какой бы сильной не была обида, насколько бы несправедливыми не были высказывания матери, она всегда приходила извиняться первой.

– Не ходи за ней, дай ей остыть, – бабушка оставалась, как всегда, спокойна и рассудительна, казалось, не было ни одной вещи в мире, способной нарушить ее внутреннее равновесие.

 – Подойди ко мне.

Послушно, словно на автопилоте, Вайолет подошла к креслу, и села на пол.

Миссис Элинор Фоул по поддельным документам и Джеральдин Годе по рождению, а после замужества Фаулер, подняла с пола небольшую деревянную шкатулку, которая, казалось, помнила первого короля из рода Фаулеров еще во младенчестве, однако, нигде на поверхности нельзя было рассмотреть трещин или других признаков ветхости.

Деревянная крышка, покрытая толстым слоем лака, была украшена изящными резными узорами в виде виноградной лозы, которые переплетаясь, образовывали по центру две буквы «РС».

«Рико-Сантарио» – мгновенно расшифровала про себя Вайолет.

Бабушка с трепетом обвела пальцем лист на орнаменте, совсем не торопясь открывать шкатулку. В ее карих глазах, обычно холодных, Вайолет, неожиданно для себя, увидела безумную тоску.

Догадку подтвердила небольшая капелька, собравшаяся в уголке ее глаза.

Ни единого раза никто из членов семьи не разговаривал с Вайолет о подробностях той ночи, которая разделила их жизнь на «до» и «после». Все ее знания базировались на одном сухом рассказе мамы и, последовавших за ним, неделях в библиотеке, где она жадно, по маленьким обрывкам собирала у себя в голове историю ее семьи. Да и само название Рико-Сантарио словно было под негласным запретом.