Корона Рико-Сантарио

– Лети, а тебе снова чай? – привычно уточнил официант.

Вайолет, находясь в замешательстве, не сразу расслышала вопрос, погрузившись в свои мысли о том, что могло не понравится Даниэлю. Лишь когда ей повторили вопрос, озадачено ответила:

– Я буду латте с кокосовым сиропом.

Дождавшись, когда уйдет официант Вайолет вопросительно глянула на Даниэля. Ни для кого не было секретом, что у нее была привычка отвечать за других людей, и это крайне раздражало некоторых, однако он всегда относился к этому по-другому, и его крайне радовало, что на этой планете есть хотя бы один человек, который знает его примерно так же, как он сам знает себя.

– Тебе что-то дают эти показательные выступления? – сказал он с разочарованным выдохом.

– Прости, я что-то сделала не так? – Вайолет внимательно смотрела в его глаза в надежде поймать в них то, чего он не сказал бы вслух.

– Сама ответь себе на этот вопрос, ты же все знаешь, – недовольно пробубнил он под нос.

 – Почему ты пытаешься кому-то что-то доказать? Сначала то, что мы с тобой не пара, и сразу же, что знаешь меня как облупленного.

Чувство вины кольнуло ее где-то в области груди, и Вайолет хотела было уже попросить прощения за свои действия, но остановила сама себя, пытаясь не дать постоянному желанию сгладить конфликт, волю.

Привычка извиняться за все происходящее была с ней с самого детства, сколько она себя помнила. Ей казалось, что если она попросит прощения, тем самым взяв вину на себя, ни у кого больше не будет повода ругаться – виновный найден и раскаивается, причин для дальнейших разборок нет.

Но, по мере взросления, стало понятно, что такая тактика дает явные сбои – даже самые близкие люди начинают во всех неудачах винить того, кто заведомо с ними согласится. Так, к ее двадцати одному году она поняла, что виновата не чаще, чем другие, и каждый раз одергивала себя, когда по годами сложенному сценарию пыталась просить прощения.

После непродолжительной паузы, Даниэль добавил:

– Но это раздражает не так сильно, как осознание того, что ты знаешь обо мне все, а я… – не сумев подобрать слов, он замолчал, и, следуя примеру Вайолет, принялся рассматривать столешницу.

– Что ты?

– Ты не поймешь, – отмахнулся он.

– Не пойму, если ты не попытаешься мне объяснить, – она пожала плечами и чуть склонила голову набок.

Но Даниэль молчал.