Бумажный лебедь

Я завизжала от ужаса, глядя на кончик собственного пальца, который лежал отдельно, мертвенно-бледный, словно реквизит для Хэллоуина. Дамиан надавил на рану, чтобы остановить кровь, и я заорала еще громче. Попятилась, врезалась во что-то спиной и осела на пол.

Как я ни сопротивлялась, Дамиан не отпускал. Он держал мою ладонь на весу, чем-то ее заматывая, делал бог знает что еще, а я только и могла, что кричать, ведь каждое его действие умножало боль. Крики постепенно сменились всхлипами; я съежилась на полу и лежала клубком, пока слезы не иссякли, уступив слабым, почти беззвучным стонам.

Опомнившись, я увидела, что мучитель стоит надо мной со спутниковым телефоном.

– Ну как, записал? – крикнул Дамиан в трубку. – Хорошо! – Он прошел вдоль стойки. – Отправь Уоррену Седжвику. Скажи: это ее предсмертные крики. Пусть послушает, как я кромсаю ее на кусочки.

Он положил отрезанную фалангу в герметичный пакет и швырнул в морозильник.

– Еще передай, что я пришлю ему маленький подарок. Последний привет от дочери.

А остальное разбросаю по всему побережью.

Из трубки раздался неразборчивый ответ.

– Да знаю я, не впервой! – Казалось, Дамиан занервничал. – На этот раз все вышло иначе. Я растерялся, понимаешь? Я хотел выстрелить – а она начала молиться! Молиться, черт ее дери! – Он стукнул кулаком по столешнице.

Подскочил, звякнув, нож.

– Я облажался, Рафаэль. Я хотел, чтобы день рождения дочери он встретил в морге, опознавая ее труп. Знаю. Что-нибудь придумаю. – Дамиан взъерошил волосы.

 – Да пусть хоть всех ищеек мира наймет – плевать! Главное – он прочувствует все сполна. Хочу, чтобы он страдал. Пусть думает, что дочь мертва. – Дамиан взглянул на меня. – Возможно, через три недели так оно и будет.

Договорив, он вытер кровь с ножа. Затем усадил меня прямо и поднес к моим губам стакан апельсинового сока.

Я пила медленно: зубы отстукивали дробь. Меня бросало то в жар, то в холод; кружилась голова. Со стойки все еще капала кровь.

– Почему ты меня не убил?

Он не собирался меня похищать.

Должен был застрелить, а вместо этого взял в заложницы. Поддался мимолетной слабости. За что, интересно, он мстил отцу?

– Что случится через три недели?

Дамиан не ответил. Он вытер следы кровавой расправы, затем осмотрел мою руку. Бинты уже порозовели, рану невыносимо жгло, однако он оставил все как есть.

Я по-прежнему сидела на полу, прислонившись спиной к буфету, а мучитель взялся за недочищенную картошку.