Перемена

Мария Николаевна хранила молчание, полностью растворившись в детях и домашних хлопотах, однако, её задевало поведение мужа, к тому же не лишним стоит отметить её молодой возраст и благородную, спокойную красоту. Лишь единожды, когда они остались наедине, отозвав всех слуг и детей, госпожа Калугина попыталась было образумить супруга, призвав на помощь всю свою женственность, всю мягкость и тактичность, коими была наделена сполна. Она надеялась, что Андрей Васильевич раскается – или хотя бы пожалеет о прошлых прегрешениях, с любовью супружеской повернётся лицом к жене, но вместо того услышала его ответ, сказанный в тоне, когда человек едва сдерживается от крика:

– Радость моя, я долго терпел ту ледяную стену, что была воздвигнута вами собственноручно, в противном случае я не сбегал бы из собственного дома, дабы найти утешение в кругу чужих людей.

– Данными словами вы унижаете меня, сударь.

– Отнюдь, Мария Николаевна. Но если вам так хочется знать правду, то вот она, только не обессудьте. Предположим, я женился на вас, ибо был без памяти влюблён, очарован вашей красотой, я желал иметь при себе гордую красавицу.

Но что получил взамен? Вы так и не смогли разжечь тот огонь, что сводит с ума; я раздражаюсь внутри при вашей столь робкой покорностью, вашей чересчур – я повторяю – чересчур благородной добротой, да вы и сами это понимаете как умная, образованная женщина.

– Значит, вам не нужно моё смирение, что столько раз спасало нашу семью от разрыва? Вам не нужна та жертвенность, что принесла я на алтарь этого дома, рискуя собственной жизнью? А дети? Наши с вами дети: они хоть что-то значат для вас? – Мария Николаевна опустилась на стул, тело её сотрясли рыдания, ей вдруг стало жалко саму себя – из-за того нерадостного положения, в котором оказалась по своей же вине.

Андрей Васильевич, устало вздохнув, подошёл к жене, обнял за плечи. Она перестала плакать, вся задрожала, точно готовясь к удару, но удара не последовало – вместо него над её ухом прозвучал спокойный голос мужа:

– Ну-ну, не плачьте, моя дорогая.

Я и сам погорячился в высказываниях, но даже я крепко дорожу вами.

– Вы остаётесь со мной из жалости только. Ах, как это унизительно для меня.

– Вы неправы совершенно. Я люблю вас и желаю видеть вас счастливой, – он сел напротив неё, поднёс к губам её холодные руки, – вы так бледны в последнее время, я опасаюсь за ваше здоровье. Давайте вместе выходить на прогулку – как раньше, а я всегда останусь подле вас.