Степной принц. Книга 1. Горечь победы

А может быть, завистью?

– Энциклопедический багаж на меня с неба не свалился, – буркнул Чокан, несколько даже уязвлённый. Будто его уличили в какой-то подтасовке, шульмовстве при жеребьёвке или другом подобном мошенничестве. Он чужого места не занимал, не выдавал себя за того, кем не является. – Этот багаж стоил мне многих лет упорного труда… – и вдруг совсем иным тоном, дохнувшим страстной мечтой, озаряющей смыслом каждый день жизни, которую не жаль без остатка ей посвятить, признался: – Меня неудержимо влечёт эта экспедиция с детства.

Баюр промолчал.

Покров тайны, в который был закутан по самое темечко неожиданно возникший рядом с побратимами попутчик, он сбросил сам. Доверился. На трепло, у которого язык за зубами не держится и который выбалтывает свои и чужие секреты встречному и поперечному, он был не похож. На беспечного лопуха – тоже. Может быть, невзгоды в пути открыли ему что-то о новых знакомых такое, что побудило его к откровению без опаски.

Поверил, что не ударят в спину, что страх за свою шкуру не заставит пожертвовать его головой? Тем, кто рискует жизнью ради свободы, кто не мыслит себя рабом, не покоряется судьбе и готов сразиться с ней, тем, которые дважды спасли его от позорной и мучительной участи, можно довериться. Конечно, посвящать во все подробности своей роли он не стал. Да и зачем? Они ведь не едут вместе с ним в опасное путешествие. Вот если бы…

– Я еду с тобой, – неожиданно заявил Баюр.

Слова упали, словно гром с ясного неба. На мгновение не только Чокан, но и Джексенбе лишился дара речи.

– Что ты сказал?! – монгольское лицо сделало такие круглые глаза, что поставило под сомнение своё исконное происхождение. А о его расцветке в лунном свете тем более догадаться было нельзя, ибо все три лица, голубовато-сероватые, напоминали потусторонних призраков.

– Ты хочешь, чтобы я не спал, мучаясь сомнениями, не разоблачили ли тебя желтолицые мандарины? Или вскрикивал среди ночи от пригрезившегося кошмара, как твою голову (гордость и надежду степи, между прочим!) на шесте возят по городу, веселя туземцев участью русского офицера? И не надейся!

– Совсем сбрендил? Какую голову? – зарычал поручик.

– Ну… живьём скармливают крокодилу или сому, – пошёл на уступку пророк-самозванец. – Наслышан я о восточных казнях! Чем изощрённее и бесчеловечнее, тем слюни длиньше текут у зрителей и кайфа больше.