Степной принц. Книга 1. Горечь победы

Ишь поливает нас лаской, хочет расположить к себе, – а поднятым в недоумении бровям волхва пояснил: – Изнывает желанием получить чин хорунжего.

Баюр глянул на манапа: воротник халата закруглён так же, как у русских военных мундиров. Киргизы тщеславны до наивности. Впрочем, и доверчивы в той же степени. Они простодушно верят в самые невероятные случаи, причём чем несусветнее баснь – тем крепче вера. При желании их можно убедить в чём угодно.

Сын Чон-Карача, прискакавший вместе с отцом, ничем от него не отличался, ну разве что халат был ярче да ещё не накопил столько телесного дородства.

Остальные сопровождающие, составлявшие свиту манапа, представляли жалкое зрелище – оборванцы, вооружённые дубинами и копьями. Один был в тулупе и меховой шапке, несмотря на летнее тепло. Другой копьеносец – рыжий, между прочим, с зеленоватыми глазами – вообще имел на себе только нижнее бельё, сверху прикрытое войлочным плащом.

Пришлось ставить временный лагерь в ожидании старейшин. Баюр принялся ставить палатку. Уж что-что, а это дело у него никогда не валилось из рук.

Подняв глаза от вбитого колышка, он увидел, как с другого края долины показались новые гости. Разнаряженные, они издали махали руками, что-то выкрикивали.

– Это ещё кто такие? – волхв вопрошающе глянул на Чокана. Тот тоже смотрел на шумную компанию.

– А-а… На поминки приехали.

– Какие поминки?

– Помнишь, я рассказывал тебе, как в прошлом году приезжал сюда и гостил у манапа Буранбая?

– Который умер?

– Ну вот. Киргизы годовую тризну празднуют пышно, с множеством гостей, угощением, играми, состязанием акынов.

Да сам увидишь.

Пока разбивали лагерь на берегу речки Чалкуду, в долину прибыли ещё несколько делегаций. Их встречали приветливо и… весело. Что в понимании волхва никак не вязалось с поминками.

К вечеру разгулялся ветер, да такой сильный, что пробирал до костей, а тем, кто сидел у костров, пришлось огородить пламя, чтобы не задул. Погода резко испортилась. Люди распаковали тёплую одежду, что везли для ночёвок на горных перевалах, и разошлись спать.

Баюр сидел, скрестив ноги и накрывшись одеялом, у маленького очажка, затепленного в палатке, слушал завывания ветра снаружи и тихую ругань Чокана, вытаскивающего из баула шубу. У него зуб на зуб не попадал, и он боялся расхвораться не вовремя и испоганить так тщательно продуманную экспедицию. Сидел и думал о том, кто ещё остался ждать поручика из поездки. Кроме родителей и военного начальства, доверившего ему эту миссию.