Бездна

Стаська аж поперхнулась, но вовремя прикусила язык, готовый ляпнуть: «Чушь несусветная!», вместо этого прозорливо предположила:

– И ты стала вести двойную жизнь?

– А что ещё оставалось? Ругаться и доказывать своё право на личную жизнь? Его тоже жалко. Он ведь не со зла, просто тревожится за меня. И я ведь люблю его. Но мне нужна была отдушина, и я нашла компанию из тех, кого отец не одобрил бы…

– Го?тов?

Инна не ответила, опустила голову и сцепила пальцы в замок.

Стаська накрыла ладонью побелевшие от напряжения острые костяшки, посмотрела на дверь кабинета.

Разговор за ней длился уже около часа. О чём – слышно не было, только бу-бу-бу, сначала – исключительно Артёмовское, потом эстафету принял профессор, а теперь доносилось невнятное двухголосье диалога. Но, слава Богу, ни криков, ни ругани, ни кулаком по столу! Может, всё и обойдётся, дипломатия должна переупрямить несговорчивость.

***

– Насилием никогда не удавалось решить никакую проблему. Вы, историк, это должны знать лучше, чем кто-либо другой, – мягко, но непреклонно оценил Артём воспитательную тактику Владимира Петровича.

Разговор за закрытой дверью давно миновал кризисную стадию, когда можно было опасаться нервной вспышки, бесконтрольной ругани и угроз. Войдя в кабинет и указав гостю на кресло, профессор первым делом взялся за телефон, чтобы оповестить полицию, приступившую к поискам Инны, что пропажа нашлась. Потом глубоко, облегчённо вздохнул и устроился у стола, напротив, внимательно разглядывая незнакомца и ожидая объяснений.

Впрочем, его вид, хоть измученный и помятый, был вполне адекватный, и парень перестал опасаться истерики.

Артёму пришлось рассказать отцу островную эпопею, связавшую его и Стаську с неосторожным профессорским чадом. Ну, не совсем уж в подробностях, иначе пришлось бы вызывать неотложку. Про инициацию сказал, что разглядеть толком, в чём она заключается, не успели – разогнали поганцев. А вот про двойников, изрядно посомневавшись, он всё-таки выложил.

Как оказалось, не зря. Риск был, и немалый. Однако, несмотря на академическое образование и солидный преподавательский стаж, Владимир Петрович обладал обширным кругозором и не был зациклен на прописных истинах учебников, проявлял интерес к так называемым альтернативным теориям происхождения человечества и всему тому, что официальная наука не признаёт, даже сам проводил какие-то эксперименты втайне от узколобых коллег.