Бездна

Посему он слушал спасителя Инессы, открыв рот, и его лицо, кроме страха за дочурку, демонстрировало ошеломление исследователя, получившего неопровержимые доказательства существования иных миров, невидимого эфира. Он не усомнился в правдивости истории. Тем более что рассказчик на сумасшедшего не был похож, на авантюриста тоже. Интересно было бы побеседовать с ним на эту тему пообстоятельнее, но не сейчас… Артём же справедливо рассудил, что умалчивание главных событий сыграет злую шутку в судьбе Инны.

Рано или поздно что-то просочится, и тогда этот важный и трудный разговор, предпринятый с целью налаживания взаимопонимания, обернётся своей противоположностью.

– Какое насилие! – возмутился профессор. – Я сам противник радикальных мер наказания, моя дочь не знает, что такое отцовский ремень!

– Ударить можно не только ремнём, – не отступался Артём, заняв в беседе позицию равного с умудрённым жизненным опытом родителем. – Но и словом. Даже намёком. Или подозрением. Знаете, как в Индии говорят: «Не бей женщину даже цветком!».

Если бы она была ребёнком, то воспринимала бы вашу опёку как само собой разумеющееся. И то, до поры до времени. А взрослая девушка просто взбунтовалась, хоть в открытую смелости и не хватило. Впрочем… я думаю, она просто вас щадила.

– Вы так считаете? – растопыренная пятерня гребёнкой вошла в светлую шевелюру надо лбом и промчалась по ней до затылка. Причёска приобрела форму. Но голова, не оценив гребёнкиных стараний, встряхнулась в такт следующей мысли, рассыпав мягкие колечки по сторонам, как белокурый хвостик в автобусе, заставив сердце Артёма на мгновение остановиться.

 – Со смертью Наташи она очень изменилась. Как-то разом повзрослела…

– А вы? Разве нет? – Артём, как сел в самом начале на краешек кресла, так и не сдвинулся, не привалился на спинку. Собственная спина стала уже деревянной, не требуя подпорки, но изначальная напряжённость беседы не позволяла этого заметить. И только теперь он расслабил ноющие плечи.

 – Общая боль должна бы вас сблизить, соединить. Так нет же, она превратилась в противостояние: кто кого переборет.

– Мне кажется, Инна сильно отдалилась от меня…

– Владимир Петрович, поверьте, она вас любит. И страдает от того, что приходится вас бояться.

– Знаете, Артём, – вдруг улыбнулся отец с такой нежностью, что лицо сразу помолодело, и небритость была тому не помехой, – она ведь очень чистая девочка, ласковая.