Золушка из подземелья

Я не могу сказать правду. И нельзя соврать… В то, что он действительно ощутит ложь, верилось сразу.

– Мои родители погибли, когда я была подростком. Я стала жить с бабушкой. От отца отсталость много долгов, и у нас не было средств к существованию, – начала я.

Правда, чистая правда. Просто без некоторых деталей.

– Почему ты не пошла работать горничной или рассыльной? – внимательно изучая мое лицо, спросил Корвин.

– Я… у меня не было другого выхода, – ответила я, непроизвольно опустив взгляд. Только бы не расплакаться сейчас от бессилия.

…Почему не пошла работать?! Я собиралась! Я даже собиралась учиться в вечернюю смену в университете. Только вот не вышло. Судьба распорядилась совсем по-другому…

– Все это не могло бы покрыть долги… моего отца, – попробовала обосновать я.

– Понятно, – безо всякой интонации ответил Корвин. Так что мне было неясно, сочувствует он или презирает. Из его ответа я поняла лишь, что он понял мои слова.

Долго, около минуты он молчал. Вероятно, взвешивал про себя.

А я перестала делать вид, что меня интересует еда, и просто ждала, что он скажет дальше. Спокойно и обреченно. Как привыкла ждать клиентов в тайной комнате, или решения Мендера, когда он собирался меня наказать.

– Скажи, Анна, – голос Корвина опять стал мягче, и я осмелилась посмотреть на него. Острый взгляд его голубых глаз тоже смягчился. Словно кристалл льда немного оплавился по бокам. – А тебе нравится заниматься этим?

– Нет, – искренне ответила я. Мендер хочет заключить сделку, значит, здесь я могу ответить чистую правду.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда послушай. Ты можешь уехать отсюда со мной. Десять лет ты будешь жить в моем доме. От тебя будет требоваться сохранять тайну о нашем контракте и… выполнять некоторые обязанности.

«Что за обязанности, скажите!» – закричала я про себя. Мне хотелось тут же спросить «какие», но подозревала, что прямым вопросом могу испортить впечатление о себе. И Мендер не одобрил бы подобного…

– Что за обязанности, поговорим позже, когда уедем отсюда, – словно угадав мои мысли, продолжил Корвин.

 – Не беспокойся, ты будешь жива и, вероятно, здорова. По истечению десяти лет ты получишь двести пятьдесят тысяч наверме. До этого – полное содержание и карманные расходы. Что сэкономишь, можешь отсылать бабушке.

Его слова доносились словно издалека. Мир начал расплываться, как это нередко происходило, когда ситуация становилась невыносимой или слишком фантастичной.