Снежная Академия

– Я получаю все письма, которые дети пишут на мое имя. Иногда случается получать и от взрослых, но это редкость. С возрастом люди перестают верить в волшебство, – задумчиво протянул он, – в этом и кроется их большая проблема.

Признаться, мне бы и в голову не пришло написать письмо Деду Морозу. Я перестала их писать лет в двенадцать.

Ох, ель-метель! Так Мороз, значит, и мои письма читал?

Выходит, читал… другого Мороза у нас нет…

– А… вы… хм… мои письма тоже получали, да?

Отчего-то стало неловко, даже стыдно… В своем последнем письме, точно помню, просила, чтобы, когда вырасту, я нашла настоящую любовь с красивым принцем.

Я делала акцент на "красивом", потому что все сверстники казались недостаточно прекрасными для такой великолепной меня.

Конечно, это все детские глупости, но щеки все равно покраснели…

– Читал, – охотно подтвердил Мороз с лукавой улыбкой.

Снежком бы лицо обтереть, охладиться… Он ведь наверняка не помнит. Ему приходят тысячи писем! За столько лет он их миллионы прочитал, там наверняка писали всякое.

Однако же все равно неловко сидеть перед человеком, который читал твои сокровенные детские желания.

Боже… какой Мороз в самом деле древний! До конца осознать и принять факт, что этот человек, вероятно, семь лет назад, читая мое письмо, выглядел точно также, как и пятнадцать, и двадцать, и сорок лет назад… Немыслимо!

Смущение уступило место другому чувству.

– Это, наверно, не так весело, да? – тихо произнесла. – Видеть, как ваши студенты вырастают, умирают, их дети пишут вам, учатся и потом тоже уходят, и так веками… И те, кто возможно имел для вас большое значение… умирали… оставляя вас дальше проживать все то же… люди меняются, а суть остается, – закончила шепотом, с какой-то безнадежной тоской глядя на профессора.

Он не отводил взгляд, пока я не замолчала.

Мороз долго хранил молчание. Он пристально изучал мое лицо, следил за эмоциями.

От радости не осталось и следа. Ведь если подумать: волшебник, которого все дети любят и ждут, потому что он приносит радость, вероятно, глубоко несчастен.

– Прося вечной жизни люди не задумываются о минусах, – глубокий голос нарушил тишину. – К несчастью, их намного больше и не все они очевидны. Вы правы, Варвара. Это не так весело.

Тихий перелив колокольчиков и красное мерцание на снегу оповестили о новой порции писем. Два мятых конверта расположились на лапе пушистой ели.

Едва заметный жест и конверты пронеслись мимо меня.