Марионетки на ладони

– Госпожа моя, вы проспите, и вам придётся выходить на перрон в ночной сорочке! – повысила голос я.

– То-то у всех глаза повылезают! – хихикнула Козетта, но глаза не открыла.

– Умыться не успеешь. Будешь вся помятая, как жёванная салфетка.

– Успею, – ничуть не смутилась она.

Спустя примерно полчаса моих уговоров, Козетта соизволила вылезти из-под одеяла и открыть глаза. Я знала, что самое сложное позади: придя в себя, Козетта собиралась молниеносно. Я ещё не разгладила как следует наши плащи, а она уже полностью преобразилась: умыла лицо, почистила зубы, расчесала и заколола волосы, влезла в платье и туфельки.

Спящая красавица превратилась в блистательную принцессу. Когда я свернула её постель, Козетта села на полку, достала из ридикюля пудреницу с зеркалом и несколько раз прошлась пуховкой по своему и без того безупречно свежему личику.

– Я похожа на гусеницу! – объявила она.

– Нет, – возразила я.

– Ну хорошо, значит, не похожа, – легко согласилась Козетта.

 – Когда там уже Злондон? Мне до смерти надоел этот противный старый поезд!

– А до этого тебе успел надоесть этот противный старый пароход.

– Ага. А до этого мне надоел противный старый Париж и местные бандиты!

– Потише, хорошо? – попросила её я, но Козетта только отмахнулась.

Все наши многочисленные вещи ехали в багажном вагоне. Половину этих чемоданов и сундуков нам предстояло выбросить сразу по прибытии в город, но отправиться в путь без них мы не могли: дама, путешествующая налегке, вызывает всеобщее подозрение.

В купе хранились только два саквояжа – мой и козеттин. Именно в них мы и держали все те вещи, которые были нам действительно нужны. Уложить саквояжи не составило никакого труда, и вскоре мы с Козеттой сели, раздвинули шторки и обе уставились в окно, поджидая, когда же покажется пригород.

В купе вежливо постучали: проводник принёс чай.

– Доброе утро, я принёс завтрак для леди Клариссы Кольт и её горничной.

Позволите войти?

Козетта не глядя махнула рукой. Проводник – тот самый, который назвал меня мартышкой, – с преувеличенной почтительностью поставил на деревянный столик две фарфоровые чашечки с чаем. Через минуту он вернулся со сливочником и бисквитами. Мы начали завтракать, причём Козетта болтала под столом ногами и с набитым ртом продолжала делиться со мной впечатлениями от всего, что она видела за окном.