Девочка для эгоиста

– Эй! Развяжи! У тебя есть вообще чувство жалости или нет? Почему ты так жестоко обращаешься со мной?!

Ответа нет. Он делает вид, что не слышит, хотя я знаю, что в ванной прекрасно слышно каждое мое слово.

– Я так понимаю, спать ты мне уже не дашь. Ну и ладно. Я бы мог уйти в другую комнату или поспать в зале, но тогда я бы не мог насладиться твоими мольбами. – он касается моего клитора, схватив его так резко, что меня просто подбросило на месте.

– Николас, прошу тебя, отпусти… – из моих глаз льются слезы.

Как же я могла влюбиться в такого козла? Он же конченый извращенец! В следующий раз, когда я сбегу от него, нужно просто пересилить себя и не возвращаться. Выкинуть телефон, чтобы не было искушения звонить.

А он пусть себе ищет другую игрушку. Посмотрю, надолго ли хватит другую идиотку, кто согласится с ним сосуществовать рядом.

– Хочешь свободы, малышка? – лукаво произносит он. – Придется отработать.

Отработка свободы ртом

Он ложится вплотную в моему лицу пахом, а его лицо оказывается напротив моей промежности.

– Давай поиграем, тебе же нравится поза 69? – шепчет он, проводя языком по моим опухшим губкам, не снимая прищепки и слегка задевая ее губами.

– Ой, только аккуратнее там, мне больно! – начинаю стонать и извиваться. – Сними эту дрянь, пожалуйста…

– Сначала поиграем. Раз уж ты разбудила меня на час раньше, то давай потратим время с умом. Тем более, ты жалуешься, что я не уделяю тебе внимание. Вот, пожалуйста, целый час моего внимания!

Начинаю стонать от безысходности.

Николас такой садист! Но если он что-то задумал, то бесполезно его отговаривать. Надо ему отсосать по-быстрому, чтобы он потерял интерес к своим извращенным играм и отвязал меня. Половые губы наверное опухли, я ощущаю, что они как будто увеличились раза в три. Черт, надеюсь, мне это только кажется.

– Давай, кошечка, возьми его в рот, – шепчет Николас, двигаясь ближе пахом к моему лицу.

Мне так неудобно в этой позе тянуться к его члену, связанные руки не позволяют развернуться на бок и мне приходится тянуть шею.

Но мне удается поймать языком головку, а затем Николас приподнимается и нависает надо мной тазом сверху, продолжая касаться языком моих опухших гениталий.

Я стону больше от боли и страха за свою промежность, чем от удовольствия, но когда он засасывает внезапно клитор, меня начинает трясти от какого-то странного чувства боли, распирания и удовольствия в одном флаконе.

Его опавший орган касается моих губ.