Медвежий угол

А ведь был когда-то хорошим летчиком, говорят, офицером! Что-то у него на личном фронте приключилось, какая-то трагедия…

Неожиданно Шагин оборвал свою речь и, поколебавшись, заговорил совсем о другом.

– Да, вот еще что! Чуть не забыл. Ты говоришь, какие у меня есть подозрения… А как тебе нравится тот факт, что труп Подгайского доставили к моему патологоанатому в одном исподнем? Он, что же, в трусах в лес ходил – так получается? Я полагаю, что кто-то снял с него верхнюю одежду. И тут уж одно из двух – или этот кто-то покуражился над мертвым, или ради этой одежды его убили.

Но почему-то в милиции никто на это не обратил внимания. Или предпочел не обращать?

– Ясно, – сказал Гуров. – С этим вопросом я обязательно разберусь… А вообще, спасибо за информацию – теперь какой-никакой, а круг очерчен. Можно начинать работать. А ты, Дмитрий Тимофеевич, не отчаивайся. Если такие, как ты, отчаиваться начнут – кто же страну спасать будет?

– Эх, Лев Иванович! – только и сказал в ответ Шагин.

Гуров пообещал, что будет поддерживать связь с главным врачом и в дальнейшем, а потом отправился разыскивать охотника Смигу по тому адресу, который значился на листке из настольного календаря полковника Заварзина.

Это оказалось не таким простым делом, потому что, как выяснилось, Смига жил у черта на куличках – даже не на окраине поселка, а несколько в стороне от него, на некотором подобии хутора, окруженного с трех сторон сосняком.

Из-за высокого деревянного забора доносился звон металлического ведра, кудахтанье кур и неразборчивый женский голос, увещевавший кого-то.

Гуров толкнул калитку и вошел во двор.

Две громадных овчарки в два прыжка подскочили к нему и оглушили громовым лаем. Гуров усилием воли заставил себя не суетиться и замер на месте. Собаки тоже остановились в шаге от непрошеного гостя, грозно рыча и роняя горячую слюну.

– Казбек! Улан! На место, фу!

Навстречу Гурову от раскрытого курятника торопливо шла женщина с озабоченным, темным от загара лицом.

На ней была старая телогрейка, выцветшая сатиновая юбка и калоши на босу ногу. Голова была повязана серым платком. На вид женщине было лет сорок пять.

Голос ее подействовал на овчарок как щелчок бичом. Они прижали уши и, смерив Гурова неприязненным взглядом, отошли в сторону. Гуров почувствовал себя значительно лучше.

– Здравствуйте, – сказал он, улыбаясь. – А у вас защитники хоть куда! Честно скажу, у меня даже ноги отнялись.