Капли граната

Садись, этот стул у меня как раз для клиентов. Ты теперь будешь мадмуазель.

Девочка оглянулась и неуверенно присела. Господин Видок достал тем временем чистые листы бумаги, открыл чернильницу, нашёл приличное перо. Крупно написал сверху листа: «Дело мадмуазель Аннетт».

– Это вы чего? – встревоженно спросила девочка.

– Это я пишу. Если у вас, мадмуазель, ко мне дело, мне надо его записать.

– Не надо ничего писать, ни к чему это! – девочка решительно мотнула чёрными кудряшками. Красивая будет когда-нибудь баба, подумал сыщик.

Но уже не для нас, уже не для нас тогда будут красивые бабы.

– Как же я буду расследование вести, если не запишу главного?

– А вы запоминайте. Что же вы за сыщик, если не помните, что вам скажут?

– Помнить-то я помню, – ворчливо отозвался господин Видок, откладывая перо и закрывая чернильницу обратно. К чему было спорить? Он потом отлично запишет всё, что надо, по свежим следам. – Должен быть порядок, понимаешь, малышка? Но если полицейские порядки тебе не по нраву…

Девочка закусила губу, не зная, то ли каяться и умолять его писать, раз так надо, то ли согласиться, что да, никак ей не по душе полицейские порядки; сыщик, не став её мучить, сразу продолжил:

– Говорите тогда просто так, маленькая барышня.

Я вас слушаю. Какая беда стоит того, чтобы отдать за неё всё, что имеешь?

По пыльным, как стало видно из-за слёз, щекам снова потекло.

– Моя мама, – сказала Аннетт, шмыгая носом и кривя губы. – Мой папа… Мы из-за них в Чехию уходим, а они пропали.

Здесь, во Франции пропали, а мы в Чехию без них уходим…

– И почему вы думаете, что я помогу вам лучше цыганской почты? – удивился господин Видок. Он-то знал, как быстро могут отыскать цыгане своих, когда им нужно.

– Потому что вы победили Алхимика, – сказала Аннетт. Сыщик уставился на неё, и она не отвела прямого, молящего, по-детски открытого взгляда.

– Ты не могла знать… Кто тебе сказал… Что вы знаете об Алхимике?..

Господин Видок давно утратил привычку выпаливать первое, что в голову пришло, но об истории с Алхимиком знал далеко не каждый.

И знать каждый был не должен.

– Я не знаю, – ответила девочка. – Мне так велела сказать… Кое-кто.

Что ж, Аннетт была не готова вести разговоры «кое о ком», а Видок с удовольствием свернул бы тему с таким трудом побеждённого когда-то колдуна. Его даже в мемуарах нельзя было упоминать – да и не хотелось.

– И что же, вы хотите сказать, что пришли ко мне из-за какого-то колдовства? – спросил он.