Тиспурам. Под Водой

Ты меня разыгрываешь? Или… у тебя амнезия?

– Я не знаю, что такое… амнезия… – пробормотал он и вдруг произнес какие-то слова на незнакомом языке.

– Не понимаю, – пожала она плечами.

– Я тоже, – с некоторым облегчением выдохнул Адонис. – Но свои слова я, кажется, не забыл. И все же…

Сейчас он больше всего напоминал очнувшегося после летаргии больного. Адонис снова согнул ноги, ощупал их, будто видел впервые, затем повалился набок, оказался на коленях, после чего стал медленно вставать.

Лили подскочила к нему и помогла подняться, поддерживая под локоть.

– Спасибо, – обнял он ее за плечи, пошатнулся, но устоял. – Странное ощущение…

– Ты упал за борт? – предположила Лили. – И ударился головой? Потерял память?

– Нет, – сказал он, не отрывая от нее взгляда. – Я все помню, но не все понимаю… Наверное, Атаргатис…

– Так называлось ваше судно? – подняла брови Лили.

– Нет…

– Твоя девушка? – спросила Лили.

– Нет, – мотнул он головой. – У меня… нет девушки.

Не было до сих пор.

– И что изменилось?

– Пока не знаю, – прошептал он. – Кажется, я сделал что-то непозволительное. Мне надо… разобраться. Мне… пора.

– Куда ты пойдешь? – спросила Лили. – Мы на острове!

– Домой, – сказал Адонис и обернулся к океану. – Я попробую… Это важно!

– Ты весь состоишь из загадок и тайн, – заметила Лили и шагнула к кустам, чтобы подобрать этюдник. – Не знаю, кто ты на самом деле и чем занимаешься, но мне бы очень хотелось тебя нарисовать.

Не мог бы ты задержаться хотя бы на полчаса?

Ей показалось, или послышался всплеск? Она обернулась. За спиной никого не было. Волна набегала на белый песок.

Глава третья

Глубина

– Атаргатис, всеблагая и всемилостивейшая. Спаси и сохрани, укрой и направь. Что в пучинах, что вне их. Духом твоим и силой укрепи дитя свое.

Мать Адониса каждый день начинала с этой молитвы, неизменно заклиная покровительницу каламов оберегать всю ее семью. И вот теперь Адонис поймал себя на том, что бормочет те же самые слова, которые с младенчества отпечатались в его памяти.

И повторяет их мысленно с того момента, когда вдруг понял, что не может выносить этот свет, этот простор, этот воздух, посмевший наполнить ему грудь… Понял и бросился в воду сразу, едва прекрасная незнакомка отвернулась.

Это было бегство. Адонис отчетливо осознал, что он в ужасе, лишь через сотню-другую гребков, когда воздух в груди стал заканчиваться.