Самозванка, или Ангелы десятого круга

Павел решил переменить тему и вернуться к ней потом. Хотя ему нравился этот лёгкий околофилософский трёп, в котором они частенько практиковались с Ларисой. Им нравилось порассуждать на самые неожиданные темы, казалось бы, случайно приходящие в голову, но вытаскивающие на поверхность сокровенные рассуждения и приводящие порой к непредсказуемым выводам.

– Пойдём, поужинаем, что ли? – предложил он.

– Пойдём, – улыбнулась Лариса.

И они направились в приморский ресторанчик.

Выбрав столик, они заказали по бокалу брюта, и пока Павел изучал меню, Лариса задумчиво смотрела на причудливые склоны Кара-Дага.

В одном из очертаний при желании можно было различить абрис волошинского профиля.

Между тем становилось всё прохладнее. Вдруг томик стихов, лежащий на столике перед девушкой, распахнулся. Ветер пролистал несколько страниц и утих также неожиданно, как и появился. Лариса склонилась к книге. В свете всё более сгущающихся сумерек можно было различить строки:

«Пусть призрак, творимый любовью,

Лица не заслонит иного…»

Первая часть.

Мусагет и другие

Санкт-Петербург, 1909 г.

Эту историю рассказало старое зеркало в тяжёлой серебряной раме. Если бы не его сверхъестественная наблюдательность, только зеркалам, пожалуй, и присущая, то события эти так бы и канули в вечность, не оставив следов. Разве что сохранилось бы несколько листков поблёкшей фиалковой бумаги с чёрным обрезом, исписанных изящным почерком, да стебли сухоцвета, которые при первом прикосновении превращаются в прах.

Но к счастью, всё случилось иначе, и эта странная повесть перетекла в тонкий мир нашей культурной памяти – избирательной, а зачастую даже прихотливой.

Новое измерение, в которое благополучно переселилась наша история, оказалось для неё более комфортным – её сюжетные линии утратили угловатость, обнаружив гибкость и некоторую фантасмагоричность. И ничего в том удивительного нет: не всегда ведь то, что мы извлекаем из памяти, обладает строго документальной достоверностью.

Какие-то чёрточки и детали прошедших событий начисто стираются, а какие-то, напротив, становятся намного рельефнее и приобретают большую значимость. Всему виной – переоценка ценностей, а порой и элементарная забывчивость.

Как бы то ни было, история наша замешана на фактах, почерпнутых из мемуаров, дневников и писем, дошедших из самого сердца эпохи, имя которой – Серебряный век.

Всё началось со столичной выставки изобразительного искусства.