Хрупкий рай

Ванесса внесла в список именно те места, где чаще всего они с мужем гуляли сами, чтобы дети имели представление о том, как и где, проводят время их родители. А на один из вечеров Людовик забронировал ложу в опере. Они решили, сходить с дочерями на оперу в театр Массимо, который был крупнейшим в Италии и славился своей превосходной акустикой. Оперу любила вся их семья, и выход на такое мероприятие очень нравился Ванессе. Перед тем как собираться в театр она непременно посещала салон красоты, и в этот раз решила взять обеих дочерей с собой.

– Девочки мои, перед театром я бы хотела с вами съездить в салон красоты. Оливия ты тоже должна ехать с нами, – она говорила это бархатным голосом, но Оливии он резал слух своей притворностью. Тем не менее, чтобы не огорчать отца она согласилась.

– Хорошо я поеду с вами, жду вас на улице.

Людовик понимал, что она делает это только из уважения к нему, и, выйдя с ней на улицу, сказал:

– Спасибо, что согласилась поехать с ними.

– А что я ещё могу? Я знаю как для тебя это всё важно. Про неё уж даже не говорю. Я понимаю, что ты нас обеих сюда пригласил, чтобы наладить наши отношения, на мой взгляд, ты совсем не видишь очевидного, прости, – она взяла отца за руку, понимая, что ему сложно такое слушать.

– Да ты права, именно для этого я позвал вас. Ведь вы не летаете друг к другу.

– Мы с ней чужие люди, случайно воспитанные в одной семье.

Меня уже достало это притворство, не только моё, но и всей нашей семьи. Ты и мама, ваши отношения давно рухнули. К чему нам притворяться?! Не понимаю, смысла не вижу. Пора бы уже и тебе смириться с тем, что мы никогда не будем общаться, – в сердцах воскликнула Оливия.

– Оливия! Ты говоришь ужасные вещи. Ты подумай о том, что роднее неё никого нет, и не будет. Вы должны поговорить, понять друг друга и простить детские обиды.

На слова отца она язвительно усмехнулась и добавила:

– Ты сейчас разыгрываешь меня?

– Я говорю серьёзно.

– Лучше подумай о матери. Я как посмотрю Инесса, её любимица и не узнает, как дела у мамы. Живет в Лондоне и даже не думает о тех, кто оплачивает её учебу.

– Успокойся, зачем ты сейчас так говоришь? Ведь я тебе помог, когда ты решила остаться во Франции, ты не справедлива к нам.

– Не к вам. Только к ней, – Оливия развернулась и пошла в дом.