Зови меня Волком

Мальчишка! Видят духи, мальчишка! Ещё рожа вся в прыщах, и дурь детская в голове, а дружинник, и, судя по всему, не плохой. Всё же хорошо, что Любослав не войной идёт. Не гоже таких юнцов на убой отправлять.

– Слыхал? – снова спросил Трифон, – Говорят, к концу месяца уже посольство из Награя будет – дней десять – и они тут. Когда Любослав придёт, нам обоим велят возле Брониимиры стоять. Ты только шибко близко ко мне не трись, а то я низким казаться буду. Стой где-нибудь поодаль.

Волк только покачал головой.

Однако Трифон не солгал. Действительно, едва снег накрыл поля тонким пушистым покровом, начали прибывать первые люди посольства. Они не пошли в город. Так же остановились через мост.

Едва стража приметила обоз со стороны Руи, тут же по всему городу забили колокола. Босоногая детвора побежала по улицам, громко вопя про посольство награйское. Княгиня распорядилась перенести свои сундуки в небольшую горницу под крышей терема.

Городские ворота плотно затворили, и выставили на улицы дозор. Волк неотступно следовал за княгиней. Трифону же поручили быть на два шага сзади, а на ночь он оставался на сундуке за дверью.

Три дня прибывали люди из Награя. Щерились кольями огромные шатры и небольшие палатки. Костры не гасли даже ночью, окутывая сизым терпким дымом схваченные льдом берега Гратки.

Брониимира дважды засылала гонца в табор награйцев, приглашая князя к обеду, и дважды гонец приносил один ответ: «Князь Любослав ещё не прибыл».

Утром третьего дня доложили о прибытии Великокняжеского Войска Награйского, с князем Любославом во главе. Брониимира стояла на гульбище, не сводя глаз с рыжих языков, лижущих рассветное небо, на том берегу Гратки. Даже на мгновение забыть о прибытии наргайцев не давал постоянный шум военного табора: ржание коней, резкий голос, отдающий приказы, стук топора.

Княгиня куталась в богатую шубу, с тёмными полосами меха горных котов, обшитую синей парчой и малахитовыми бусами. Голову её укрывал тонкий шерстяной платок и аккуратная княжеская шапка под стать шубе. Белорад стоял у выхода на гульбище. Его брови были сдвинуты так, что казались одной линией. Он прекрасно видел огромный палаточный город, в три дня раскинувшийся у стен Граты.