Альхен. История второй жизни

И пока гроб тлел в огне, в толпе я увидела Беатрис. На ней тоже был траурный наряд и черная вуаль. Пока лились слезы скорби, ведьма стояла и смотрела на меня. И это вызвало у меня злость. Сколько она будет преследовать меня? Как она посмела явиться даже в этот скорбный день?

Нужно было как можно скорее отдать распоряжение.

– Алиса, сколько будет стоить твое молчание? – вопрос был обращен к моей личной горничной через неделю. Из моей трубки шел дым, а холодный ветер пробивался через толстую шаль.

– Госпожа, я всегда была преданна вам, о чем вы говорите? – ее рука коснулась груди, а голос был искренним настолько, что я почувствовала себя какой-то грешницей из-за своей еще не сказанной просьбы.

– Нарушишь закон ради меня? – спросила я.

Мне сразу же захотелось попросить прощение у своей преданной горничной. С самого своего появления, я воспринимала ее как верного друга, а не слугу, поэтому пыталась заплатить за работу, ведь мне казалось, что она не обязана была все это делать. Друзья ведь друг другу не обязаны, верно?

– Госпожа Аиша… – неожиданно Алиса опустилась на колени, пугая меня.

Ее пальцы сжали край моего простенького домашнего платья. – Я с детства с вами, я следовала за мамой в дом вашего отца, играла с вами, видела каждый ваш шаг. Даже когда вы внезапно сделались будто другим человеком… Я испугалась тогда, но осталась с вами. Так почему вы задаете такие вопросы? Я готова на все.

Значит, она догадалась? Было бы куда удивительнее, если бы она не заметила изменений в человеке, которого знала всю жизнь.

Теперь я чувствовала себя еще более виноватой, не знала, что делать с таким преданным человеком, стоящем передо мной на коленях.

Я сделала глубокий выдох, собираясь с мыслями.

– Встань с колен, Алиса, и сядь предо мной, – я опустила руку на ее голову, погладив по волосам, – давай поговорим.

Когда девушка села на стул предо мной и забила мне новую дозу табака в трубку, я рассказала ей сказку о девушке, которая умирала от проклятья, что лавой растекалось по ее венам.

О девушке, которая осталась наедине со своей болью, а потом оказалась в мире, который заставил ее учиться жить заново. Рыжеволосая девушка слушала меня молча, порой ее глаза блестели от слез, которые она стирала краем фартука.

– Я не твоя госпожа. Прости, что обманывала, но выхода у меня не было, – я не сожалела о своей лжи, но было приятно наконец хоть кому-нибудь признаться. Я чувствовала облегчение, затягиваясь терпким дымом.