Предать нельзя любить

Без каблуков рядом с Долинским я буду как маленькая собачонка. Он очень высокий мужчина.

На работу приезжаю даже раньше обычного. Первым делом открываю окно, чтобы проветрить приемную. Наполняю конфетами вазочку для посетителей и укладываю заранее приготовленные журналы.

А потом, следуя порыву снимаю ненавистную картину со стены. Какая-то дурацкая абстракция, яркая размазня, только вид портит.

Усаживаюсь за свой рабочий стол и включаю компьютер.

– Доброе утро, Арина, – слышу низкий тягучий голос над головой.

– Здравствуйте, – отвечаю, глазея в экран монитора.

Проходит где-то полминуты, прежде чем я слышу вопрос:

– Это что?

Поднимаю глаза. Арсений, кивком указывает на столик в зоне для клиентов.

– Конфеты, – пожимаю плечами и тут же чувствую, как ключицу колет светло-синий мороз. – Хотите?!

– Нет, спасибо, – поджимает губы.

Арсений как-то по-новому разглядывает кабинет. Замечает кактус, который я притащила из дома. Фарфоровую фигурку собачки на моем столе. Последним делом осматривает стену.

– А картина где? – спрашивает, переминаясь с ноги на ногу.

Иногда мне кажется, что на Дракулу работает целый рубашечный завод. Потому что его рубашки  всегда белые и неизменно выглядят как новые.

– Я её сняла, вновь веду плечами и опять подвергаюсь обстрелу светло-синих ледяных снарядов.

– Очень интересно, зачем? – спрашивает так, будто ему и вправду любопытно. Проходит к диванчику и вальяжно усаживается, складывая руки на широкой груди.

Выглядит как Боженька, конечно.

– Это не картина. Безвкусица какая-то, – проговариваю, засекая, как в его глазах вспыхивает дьявольский огонек.

– Повесь на место, – говорит Арсений так, будто ему стало скучно. – Она стоит десять тысяч долларов и оценить ее может только истинный эстет.

– Десять тысяч долларов? – округляю глаза. – Вот за это?

Рассматриваю картину, которую так по-плебейски определила на пол между шкафом и стеной. Это же можно целый приют для бездомных собак выстроить.

– Надеюсь, это подарок? – произношу, снова вонзаясь взглядом в холеное гладковыбритое лицо. – Ну, или вы были нетрезвы, когда ее покупали.

Потому что человек в здравом уме не приобретёт такую фигню.

Слышу хриплый смех, который тут же отдается в районе груди.

– Повесьте картину, Арина. Это презент.

– Ладно, – тяжело вздыхаю и встаю с места.

Легко подхватываю этот красочный «бриллиант». Прохожу к стене и пытаюсь водрузить рамку обратно на стену.