Милая

Мы с Беллой построили в овраге дом из ржавых дверей легковушек и ловили в тамошнем ручье тритонов. Я собирал для неё одуванчики, а она готовила из них салат.

– Из тритонов, друг?

– Из одуванчиков.

– И ты его ел? – Донован ухмыльнулся.

– Я ел. Давился, но лопал. Мне нравилось, как Белла смеётся.

– Вы целовались? Хоть раз?

– Донован, ты болван. Ну, да. Целовались. Я целовал её в щеку.

– И что вы ощущали, лейтенант? – спросила Эгле дружелюбно.

– Гордость, наверное. Солнце.

– А потом наступил пубертат.

И ты бахнул, солнышко. Уродливой сверхновой. Прыщавой и читающей похабные журнальчики…

– Болван три раза! Ну, а сам так не делал?

– Я, – начал Донован было. – Я…

Загудело и заклокотало мотором: неотложка выезжала со двора, распугивая праздных зевак. Эгле оглянулась.

– Детектив Донован, – она закрыла тему очень вовремя. – Я обратила внимание, но и вы, конечно, видели. Рана… Кожа не стёсана тем характерным образом, который бывает при ударе сверху вниз или же снизу вверх.

Убийца – примерно одного роста с жертвой.

– Какого роста Дрейк? – спросил в никуда Донован.

– Да нет, наш парень высокий, – старуха пожевала губами. – Одно время он работал маляром. До того, как выгнали из бригады за драку. Красил в парке забор – в высоту тот два с лишним метра – и не пользовался лестницей при этом. А как нам что подладить – вечно сто отговорок. Дед! – она заорала так громко, что Донован непроизвольно вздрогнул. – Эй, дед! Поди сюда!

Сгорбленный старик с громоздким слуховым аппаратом высунулся из сарая и чихнул.

– Дед! – бабка Дрейка сурово упёрла колбасообразные толстые руки в бока. – Дрейк натворил опять что-то, скотина. Говорите прямо, мистер… офицер. Въехал в чью-то машину? Он не должен был вернуться сейчас.

– Откуда? – Донован насторожился.

Бабка Дрейка зафыркала.

– Да он же на слёте в пустыне. Ну, знаете, их байкерское сборище… Палатки, пиво, песни под гитару. У парня есть приятели – чего тут необычного, мистер…

– Детектив, – поправил Донован.

 – Ваш внук, миссис Грейхарт, подозревается в убийстве человека.

Октябрь завернул всё в туман. Двор скрылся в пелене сырого и жемчужного, и деревья за домом торчали, как призраки. Мистер Грейхарт, привычный, видно, к выкрутасам Дрейка, не отреагировал на звучное воззвание супруги: вновь скрылся в сарае и чем-то задребезжал. Эгле смотрела на сбитый из разноцветных досок сарай с интересом.