Черная звезда на счастье

Цесин наклонил голову и смерил ее изучающим задумчивым взглядом:

– Тебя беспокоит то преступление, которое ты совершила?

– В том числе, – неуверенно кивнула она, смерив его на этот раз откровенно обеспокоенным взглядом.

Цесин оглянулся и присел на край стула, протянув ей руки. Микея вложила свои забинтованные ладони в его, позволив притянуть себя ближе. Ее глаза, полные надежды, были совсем рядом, и в них он разглядел столько тревоги, что ему с трудом удалось сохранять серьезность. Но все же он сохранил невозмутимое выражение лица, когда спросил тихим заговорщическим тоном:

– Ты летала в Застывшие с крылатыми мальчиками в школе?

– Да, – еле слышно сказала она.

– Целовалась?

– Да.

– И после школы?

– Да. Один раз, – упавшим голосом призналась Микея.

– И было что-то большее, чем поцелуи?

– Нет.

Ее щеки вспыхнули, ресницы поднялись, и во взгляде отразилось возмущение: как он мог такое предположить? На этот раз Цесин рассмеялся, и Микея охнула, тяжело дыша:

– Ты… тебе это смешно? Ты издеваешься надо мной?

– Нет, нет, – он смеялся, уклоняясь от ударов ее рассерженных кулачков – впрочем, не слишком сильных.

 – Но я уже говорил, я работаю с молодыми людьми. Какой бы я ни был строгий и злой, я не ханжа. И не ретроград.

– О… ты… правда, не сердишься? – прерывистый вздох и опасливый взгляд фиалковых глаз.

– Не знаю, – честно ответил он. – Может, и рассержусь, когда увижу. Но это никак не скажется на помолвке.

Микея смотрела на него непонимающим взглядом, совершенно сбитая с толку, и Цесин не удержался от объятия, коснувшись губами ее виска:

– Это все, чего ты так боялась?

– Почти. Я хотела бы рассказать тебе… обо всем перед помолвкой.

– Хорошо.

Он легонько отодвинул ее от себя и встал:

– Ты не против пойти на террасу? Там воздух свежее, и разговаривать приятнее.

Пару недель назад Микея не думала, что так скоро решится рассказать кому-то, что произошло.

Ей казалось, после суда ее будет тошнить от одной попытки вспомнить, и она не ошиблась. Но с Цесином ей хотелось быть откровенной – она решила, даже если он тоже осудит ее, все равно надо рассказать.

Началось все год назад – с того, что она работала над переводом одной октианской художественной книги, на пробу. Встретив в ней такую откровенную сцену, что ее глаза полезли на лоб, Микея все же не удержалась от того, чтобы дочитать до конца.