Назад дороги нет

– Ладно, давай французский, буду чувствовать себя жительницей парижских предместий, – смеюсь, но, наверное, получается не очень радостно, потому что мама продолжает смотреть на меня хмуро и с подозрением.

– Ася, есть же ещё что-то, кроме того, что произошло между вами с Александром… Я же чувствую.

Какая умная женщина, ничего от неё не скроешь.

Но я не знаю, что рассказывать. О том, что устала от тоски и одиночества, и на этой почве даже согласна была податься во все тяжкие, лишь бы не чувствовать сосущей пустоты внутри? Или о Викинге, с которым позволила себе так много, о чём ни капли не жалею? Или о таком сильном желании иметь ребёнка, к появлению которого мой муж оказался не готов? О чём конкретно рассказать?

Я не знаю, что она хочет услышать, потому молчу, дожидаясь, пока официант принесёт наш заказ.

Время тянется, словно резиновое, а я рассматриваю в окно проходящих мимо людей, а взгляд, точно намеренно, выхватывает из толпы счастливые лица. Завидую ли я им? Нет. Но хочется и самой побыть на их месте.

Как это – чувствовать счастье? Почти ведь забыла, и от этого ещё горше.

– Ася, может быть, тебе поехать, отдохнуть? – спрашивает мама, когда я доедаю тёплый круассан, щедро смазанный сливочным маслом, и запиваю трапезу ароматным чёрным кофе. – Одной. Развеешься, познакомишься с кем-нибудь.

От мысли, что она имеет в виду, зубы сводит. Не хочу я ни с кем знакомиться, совершенно. Мне бы найти хоть какой-то баланс в этой жизни, а новые отношения, боюсь, не лучший вариант. Если бы только с Викингом… но это всё в порядке бреда, потому что он, знаю это, не позвонит.

Не захочет связываться.

– Не хочу, извини.

– Асенька, я всё прекрасно понимаю, поверь мне. Понимаю, что сейчас у тебя выбили почву из-под ног, оставив собирать осколки. Тебе нужно подумать, восстановиться. Потому поезжай в пансионат, дом отдыха какой-нибудь, к морю.

– Я подумаю, спасибо.

На самом деле предложение заманчивое. Почему бы и не поехать, поменяв полностью обстановку? Подать заявление на развод, выставить дом на продажу, чтобы больше ничего не напоминало о прошлых ошибках и позорном фиаско?

Обещаю себе и маме подумать над этим позже, и всё-таки не выдерживаю и рассказываю о Викинге.

Понимаю, что мама – не подружка, и о многом не расскажешь, но в общих чертах – вполне возможно. Главное, без лишних подробностей обжиманцев на столе – боюсь, этого она может не перенести.

Мама слушает меня молча, пьёт кофе маленькими глотками, не мешает исповедоваться.