Небеса всё знают

Кто она?

– Ее зовут Джасмин, живет в Саванне, ей восемнадцать.

– Сколько она стоит? – Наблюдаю, как меняется лицо парня, и он зло поджимает губы.

– Она не продается, мистер. И деньги мне ваши не нужны…

– Успокойся, я не собираюсь ее покупать. Вряд ли хватит денег, чтобы приобрести умиротворение, которое она дарит.

– Хорошо. А то иногда появляются придурки, которые думают, что людей можно купить. Джесс не шлюха. – Мне приятно, что он говорит это.

– Давно она работает здесь?

– Около года.

– Сколько получает?

– Я не имею права…

– Еще пятьдесят баксов сверху.

– Тридцать долларов в час. Работает два дня в неделю. В пятницу и субботу. С восьми до одиннадцати, – четко отвечает он.

Подсчитываю. Очень мало.

– А чаевые?

– Редко. Нынче все скупы, хотя мужчин здесь много. Они приходят за другим. Наверное, поощрить ее чаевыми для них слишком затратно, – хмыкает официант и указывает взглядом на зал. И правда, одиноких мужчин здесь достаточно, как и компаний парней, раздевающих Джесс взглядом.

– Понятно. Спасибо за помощь. Ты можешь передать ей вот с этим, – достаю из портмоне пятьсот долларов, – мое восхищение, не называя имен?

– Конечно, я передам, – с улыбкой он прячет деньги в карман.

– Если узнаю, что она их не получила, найду тебя, и ты познакомишься со мной лично, – предупреждаю.

– Не волнуйтесь, я не вор. Мне нравится Джесс, считаю, она заслуживает большего, чем похотливые взгляды, – обиженно заявляет парень.

– Прекрасно, что наши мнения сходятся.

Джасмин играет другую мелодию, более быструю. Хочу остаться. Хочу слушать постоянно и видеть ее слабую улыбку от наслаждения музыкой, а не от языка какого-то парня. Вспоминать противно.

Я бы с удовольствием пригласил ее на танец. Она бы улыбалась и дарила нежность, а мне было бы плевать на остальной мир. И даже деньги были бы оскорблением. Но это все какие-то невыполнимые смутные фантазии. Она моя племянница, зарабатывающая игрой на рояле, чтобы помочь тем, кому должен был помогать я.

Оплачиваю счет, кладу обещанные чаевые. Предстоит снова прокрутить в голове свои ошибки, тонуть в них. Я же не выберусь, если вновь что-то узнаю. В сердце застряли ржавые гвозди прошлого, а мне бы выдрать их с корнем, чтобы не захлебнуться от мук души, прогнившей и проданной.

Не имею представления, что делать дальше. Возвращаюсь домой, ставлю машину.