Хамелеон

Я устал и хочу спать, мне надоело возиться с тобой, как с писанной торбой, говорю прямо – если сейчас не вывалишь правду, то отвечаю, пощады не проси!

– Нет! – твердит себе безмолвно Авель – Всё, что угодно, но только не это или блефует мусор, надеясь выудить с него местонахождение героина?

Подполковник не спускает с жертвы глаз, свистит, в предбанник заходит Миха.

– Засади ему! – оглашает приговор бог – А я порно красочное поснимаю, в тюрьме, я думаю, многие оценят такой видос, да ты кость разомнёшь, тебе полезно!

Миха натягивает чёрную шапочку с прорезями – Расслабься, чурек, и получай удовольствие, в дальнейшем пригодится!

Жертва сжимается до такой степени, что стиснутые зубы начинают скрежетать, тело дёргается в разные стороны, пытаясь высвободиться из плотно сомкнутого капкана, но все усилия его тщетны.

Мучители твёрдо знают своё дело, обстоятельно.

Миха берёт в руки полицейскую дубинку, смазывает её маслом – Ну-с, черножопый, приступим? – на лице Альберта Айдаровича играет зловещая ухмылка.

Как только конец резиновой дубинки касается ягодиц, Авель кричит, кричит так, что трясутся стены, закладывает от крика уши – Аа-а! – таджик дёрнулся вперёд, засучил ногами, обессиленно тряся головой – Прекрати, я всё скажу, всё! Умоляю тебя, пощади, начальник, я всё скажу, клянусь!

Нуриев театрально хлопает в ладоши – Браво, Нарретдин, браво! Что, и правда, эта штука у очка помогает тебе разговориться? Не знал, прости, а знал бы, сразу применил.

Ну что ты, в самом деле, как маленький, только жопу и бережёшь свою?! Другие части тела не актуальны для тебя что ли?

– Я всё скажу! – задыхается Авель – Всё, только убери, я расскажу всё!

Нуриев откидывается в кресле назад – Ну уж нет, друг ты мой разлюбезный! Здесь сейчас, как карта ляжет – валяешь правду, как на духу, у Михи рука не дрогнет, начнёшь увиливать, ну уж не обессудь – засадит он тебе по самые помидоры, да поторопись уже, подустал я!

Красная лампочка видеокамеры моргает, запечатляя начало грустной исповеди.

Жить таджику хочется, и не искалеченным жить, не опущенным и униженным, а молодым и здоровым, с надеждой, что никто и никогда не увидит его позора.