Хамелеон

– Боже?! – Мария слышит дрожь своих зубов – Боже, господи, неужели это было, было всего несколько часов назад, здесь?

Королёва понимает, что было, и что это каким-то необъяснимым образом забыто здесь, и явно не предназначено для её просмотра, но, любопытство перебарывает здравый смысл, и она продолжает просмотр дальше.

И вот крик его, или зов о помощи, или капитуляция: – Ольга, я…

А после двадцатиминутный полный рассказ о ней, видимо его девушке, и ещё о каких-то людях, которые замешаны в купле-продаже наркотиков.

Съёмка закончилась, оставив в душе такой сумбур мыслей и чувств, что Мария со страху даже откинула от себя видеокамеру.

– Так, так, господин Нарретдин, а вот с этого момента поподробней пожалуйста…

Слова мучителя – это панацея, его действия – миазмы, девушку бьёт дрожь. От увиденного у проститутки зашевелились на затылке волосы. Показания, выданные в такой горячей порно-приправе, заставляют Марию подумать и о себе. Теперь она невольный свидетель их преступлений, в её руках наисерьёзнейший компромат, с помощью которого можно совершить многое.

Как поступить, что предпринять?

За и против имеют против друг-друга серьёзный противовес, слишком многое поставлено на карту, вся жизнь, вся её судьба.

– Взять и одним взмахом положить конец беспределу? – мысли путаются, наваливаются на воспаленный, возбужденный мозг снежным комом – Или оставить всё на кругах своя, сделав вид, что ничего не произошло? Она не сможет с этим жить, ибо увиденное не даст ей покоя уже до конца жизни! Дать ход кассете, выложить компромат в интернет, пойти в полицию?

По инерции, повинуясь внутреннему убеждению, зову души, Мария вытащила из камеры дорогую флэш-карту и опустила её в карман футболки.

Быстрым шагом, почти бегом кинулась в душевую. Включив лейку, девушка почти до упора повернула горячий кран. Тело казалось ледяным, ступни вовсе окоченели и по началу не чувствовали кипятка, но после ей всё же пришлось разбавить тугой напор холодной водой. Теперь, только теперь уже, рыдания прорвались наружу и сотрясли хрупкое молодое тело. Мария заплакала навзрыд и машинально начала тереть остервенело кожу. Вопрос, что делать дальше, не выходил из головы. Дела, что творились на заимке, попахивали для одних – сроком, реальным, не в один год, а для других, то есть для неё – смертью. И она это прекрасно понимала…

В шесть тридцать утра на мобильнике Ивана Станиславовича раздался звонок.