Хамелеон

Вот столик, где хаотично расставлены чашки с недопитым кофе и початая бутылка коньяка, переполненная доверху пепельница, нарезанный лимон и тарелка с сухой сырокопченой нарезкой. Тишина, зловещий мрак и пустота.

– Боже, когда это кончится? – Мария присела на краешек этого самого кресла и закрыла лицо руками. Рыдания рвались наружу, чувство омерзения и бессилия готово было задушить, растоптать и выплюнуть, словно самый настоящий плевок презрения. Откинувшись на спинку головой, молодая проститутка тяжело вздохнула и попыталась отогнать от себя навязчивую визуализацию недавнего прошлого… ан, нет, яркий образ безнаказанного молодого приемника Иваныча неотступно маячил перед глазами: наглая ухмылка Альберта, красивого, чёрт побери, но такого пошлого и гнилого, что образ его, почти голливудский, с жемчужной идеальной улыбкой, просто блёк на фоне его отвратительного показного поведения.

И шавки его, Миха, и второй, Имагин, ошалело собиравшие объедки с барского, наспех собранного стола. Ноги не шли, по телу разлилась невероятная тяжесть и какая-то больная истома. Глаза начали слипаться, веки отяжелели, кисти рук расслаблено опустились на прохладные кожаные подлокотники…

Вдруг неожиданно Мария вздрогнула. От чего? От кого? Но вздрогнула так, что сердце бешено заколотилось, затрещало, сжавшись в один единый комок, сотканный из нервов и терпения. Пальцы нащупали на сиденье что-то твёрдое, гладкое. Камера – это была навороченная ручная видеокамера «Кэнон», которую впопыхах забыли ивановские «шестёрки».

Как-то некстати затряслись руки и губы, но липкой ладонью Мария всё же дотронулась до бесценного многообещающего подарка. Нажав на воспроизведение кадра, девушка с ужасом увидела, что какой-то парень, не русский, полностью раздетый и явно избитый до полусмерти, быстро, сбивчиво рассказывает про какую-то Ольгу…

Мария перемотала съемку на самое начало, ибо теперь уже, даже под страхом смерти, она не могла и не имела права остановиться.

– Боже! – волосы на висках моментально вспотели – Это же происходило здесь!

Изображение прыгает и мешает зрению, что это, некачественная съемка? Нет, нет, это бешено, нереально дрожат руки, не в силах удержать ужас происходящего. Его: – Нет! – звучит как колокольный пожарный набат: – Н-н-еет!

Альберт ухмыляется зловеще, жутко – Да! – цифры, цифры, лихорадочно отщёлкивают время в углу цветного прямоугольного экрана.