Хамелеон

Альберт вышел, Герман Петрович кивнул на стул, стоящий напротив его стола – Присаживайся, я думаю нам есть о чём поговорить! – Нарретдин молча присел на стул и уставился в одну единственню точку, которая мозолила ему глаза – папка, с надписью «Дело», лежащая на столе перед начальником отдела – Моя фамилия Орлов, Герман Петрович! – спокойно начал полковник – Я начальник отдела по незаконному обороту наркотиков, вы, я так понимаю? – его правая рука медленно открыла злополучную папку – Нарретдин Авель Фаритдинович, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, уроженец Таджикистана, так?

– Там всё написано! – процедил сквозь зубы Авель – К чему повторяться?

Такое Орлов слышал уже не раз и не два, упорное нежелание идти на контакт по каким-то своим своеобразным причинам: будь то амбиции, нелюбовь к синему мундиру и тому подобное, но, рано или поздно, задержанным приходилось ломать в себе многое, в том числе и неуёмное чувство гордыни и пафоса.

– Ладно! – усмехнулся Герман – Пойдём другим путём, перебравшись, так сказать, к самой сути дела.

Ты мне скажи, мил человек, это ты тот самый радикальный мужчина, восточный менталитет которого ну никак не позволяет, чтобы его женщина, жена, садилась к чужим мужчинам в автомобиль и приезжала домой не в лучшем виде, в данном случае грязная и в разорванной одежде, поздно ночью, ты?!

Авель вздрогнул, совершенно не понимая сути – О чём вы, я не понимаю?

– Да ну? – терпение Германа иссякло – Гражданка Флоренталь, Ольга Александровна, твоя сожительница?

Нарретдин молчал, пытаясь понять о чём толкует ему незнакомый мужчина: – Какая разодранная одежда, какая грязь и при чём здесь его менталитет?

Орлов нагнулся через стол – Ещё раз спрашиваю, ты сожительствовал с Ольгой Флоренталь?

– Я! – вскинул голову Авель – И не сожительствовал, а проживал в браке с наивысшего, на то, позволения Аллаха!

Орлов не выдержал, последняя капля его великодушного терпения перелилась через край, Герман сорвался на крик – А скажи-ка мне, говнюк ты этакий, это с наивысшего тоже, соизволения Аллаха, ты сдал моим операм свою Ольгу, а? Ты мне что втираешь здесь, барыга хренов, дрянь какую-то? Я что, по-твоему, совсем законченный идиот?

Глаза его, нежно-фисташкового цвета, мгновенно приобрели тёмный оттенок малахита, зрачков практически не было видно, синяя растопленная смола ярости заволокла пеленой взгляд.

Авель невольно отпрянул, такой вспышки эммоций он от полковника не ожидал.