Хамелеон

Одинокая горькая слеза выкатилась из глаз, воровато сбегая по обветренной скуле.

Ольга утёрла предательскую каплю и обратилась к Орлову – Уведите меня в камеру, мне здесь больше делать нечего!

Герман Петрович поднял трубку и вызвал дежурного, спустя пару минут в кабинет вошёл лейтенант – Уведи! – Орлов покосился на Ольгу – А в полдень пусть сьездит с ней кто-нибудь в суд, продлить арест, но не дай бог, чтоб это были Нуриевские архаровцы! – повернувшись к задержанной, Герман учтиво протянул девушке руку – Ольга Александровна, прошу, но девушка брезгливо сбросила его прикосновение.

– Я сама, дорогу знаю, дойду!

Проходя мимо раскрытого кабинета Нуриева, Ольга встретилась взглядом с сидящим на стуле, Авелем. Тот, в свою очередь, стыдливо опустил голову вниз, что сказать в своё оправдание, он не знал.

Да и что было говорить, когда и так всё ясно? Нарретдин закрыл лицо руками, горько сожалея о произошедшем. Возврата назад не было.

Орлов, выйдя из кабинета вслед за Ольгой пристально наблюдал за задержанным таджиком; видел и досаду его безмолвную, и горечь, и тяжелейшую тень вины и сожаления. Видел и кроху любви его, деспотичной, готовой сжечь истинный нектар чувств до тла.

Видел и недоумевал, как, как эта хрупкая девушка смогла полюбить его, чужого, безответного холодного идола, который просто вот так взял и положил на алтарь жертвоприношений её судьбу и преданность, а?

Переступив порог кабинета своего зама, полковник обратился к Нуриеву – Альберт, оставь нас, я хочу услышать его рассказ наедине! – Нуриев попытался возразить, но Герман был неприклонен – Это приказ!

Берт зло усмехнулся и встал – Что ж, мешать не буду, начальник, ухожу.

Проходя мимо Авеля, он слегка наклонился и заглянул задержанному в глаза. В его ехидном оскале Нарретдин прочёл всё: и угрозу, и предупреждение и последующее обещание, и итог, а вот какой итог, он должен выбрать сам.