Смерть в подлиннике

Он попытался снова взять ее за руку, но в этот раз Ольга Матвеевна раздраженно отмахнулась.

– Так, – решительно заявила она. – Давайте я своими словами. Алевтина накануне исчезновения упоминала про человека, который перед ней в большом долгу.

– Это когда она такое говорила? – выпучил глаза Георгий Петрович.

– Я на часы в тот момент не смотрела, – поджала губы Ольга Матвеевна. – Но это было вечером, после ужина. Мы с ней на кухне прибирались, а ты туда-сюда шастал.

– Вообще не помню, – пробубнил Семенцов.

– Ну и сиди молча, – приказала Ольга Матвеевна. – Мы с ней болтали о планах на завтрашний день. И тогда она сообщила о том, что ее на следующий день ждет не очень приятная встреча. Она бы не поехала, если бы могла, но ей необходимо это сделать. Я, конечно, расспрашивать не стала, но у Алевтины была привычка ляпнуть что-то, чтобы все услышали, и тут же умолкнуть. Мы иногда даже терялись, не знали, что и думать. К чему она это говорит? Почему не продолжает? Как нам реагировать на ее слова? Такая вот не слишком приятная особенность у нее была.

Понимаете, о чем я? Так вот, она назвала фамилию. То ли Рогов, то ли Громов. И он ей очень обязан. Таким, знаете, низким голосом сказала, многозначительно так. Именно с ним она и собиралась встретиться.

– Рогов или Громов? А точнее не припомните? – спросил Стас. – Кто он такой? Что-то еще она о нем рассказала? Может, упоминала адрес? Район? Станцию метро? Или указала на какую-то связь с этим человеком?

– Она с ним раньше работала, – внезапно выдал Георгий Петрович.

Ольга Матвеевна чуть не задохнулась от возмущения:

– Очнулся. А ты откуда знаешь? Ты же сказал, что ничего не помнишь!

– Я и не помню! – огрызнулся Семенцов. – Но ее фразу про то, что кто-то там с ней раньше работал, я услышал.

– Да что ты!

Гуров громко кашлянул, чтобы прервать перепалку.

– Алевтина должна была встретиться с бывшим коллегой. Я правильно понял? – спросил он.

– Правильно, – кивнул Георгий Петрович.

– Может быть, вы что-то еще краем уха услышали? – вкрадчиво предположил Стас. – Ну, знаете, всякое бывает. Это как во сне. Не прислушиваешься, а в памяти застревает. Так еще иностранные языки во сне учат.

– Ничего я больше не слышал.

– Понятно.

– Она и на кухне-то недолго пробыла, – виновато произнесла Ольга Матвеевна. – Ушла к себе. Только утром и увиделись. Но утром она уже ни о чем не упоминала. Ни о планах, ни о чем-то еще.