Тело с историей

Теперь серьезно: нет никакого Сида, есть Михаил Ситдиков, член комитета Госдумы и тэ-дэ и тэ-пэ, вероятно, центральное звено в сети финансовых махинаций, скорее всего, сто пятьдесят девятая, часть четыре.

– Но ведь экономисты…

– Да, и они забегают, когда отмашка будет дадена. А ты не бегай, тебе незачем, у тебя уже все есть. Труп у нас имеется, документы – вот они, – он похлопал по папке, – дергать тебя никто не дергает… не дергает ведь?

– Некому, Петр Николаич.

– Вот и поработай спокойно, без горячки.

Он вздохнул.

– Прости, если резко. С тобой иной раз иначе нельзя.

– Да я понимаю, надо и рубануть сплеча.

– А вот надо! – Орлов выдвинул подбородок. – Потому что чем старше, тем мы терпимее, в любое положение входим, всех оправдываем – себя прежде всего! Возраст уже, на пенсию скоро, чего пупок рвать, проживем как-нибудь в хате с краю. А она, между прочим, всегда первой горит!

– Ничего, – примирительно кивнул Гуров, – я понимаю.

– Я о своих словах не жалею.

– Конечно.

Зачем вам подчиненный, которому правду в глаза сказать нельзя.

Орлов дернул бровями, вхолостую поработал тяжелыми челюстями, точно продолжая речь. И, наконец, апофеоз: мягко, как кошачьей лапой орудуя, он пододвинул к гуровскому локтю папочку, извлеченную из сейфа.

– Покумекай, Лева, только без спешки да шума, не привлекая внимания. Решишь, что в самом деле нет никакого криминала, то и со спокойной совестью… пусть экономисты трюфеля копают. На этом и успокоимся.

Иной раз бывает так: вроде бы все понятно, если не вникать в личности и прочую психологию.

Но вот стоит перед тобой пожилой, уважаемый тобой человек, искушенный в сыске (читай: людских подлостях, лицемерии, вероломстве), и человек этот свято уверен в том, что основной подозреваемый «ну никак не мог».

Почему? А вот потому. С отцом вместе служили, самого знал с пеленок. Дурак честный, мозгов не хватило бы.

Мало это или много?

И слово это – «успокоимся». Знает же, старый лис, отлично знает, что нет более верного способа завести Леву, кроме как призвать к спокойствию.

Что тут скажешь?

Вот и Гуров решил промолчать, вздохнув, взял материалы, щелкнул каблуками и вышел.

Папку он, подписав: «Сид. Разное», отложил в сторонку, из вредности решив, что на работе смотреть ее не будет.

Текущие дела привычно поглощали минуту за минутой, часы за часами, голову даже не затрагивая. Мысли же постоянно возвращались к этой проклятой кучке бумаг, и это раздражало.