Самая страшная книга 2024

Сдают нервишки у Козликина, сдают! Это не впятером на одного форсить!

– Не бузи, говорю тебе! Сдавайся по-хорошему!

Снова яростные вспышки пламени, снова чмоканье пуль по дереву. Два ответных выстрела потерялись в автоматном грохоте, но сумели его оборвать. В наступившей вдруг ватной тишине Шагин переполз до ближайших кустов, лишь тогда поднялся на ноги. Подошел осторожно к лежащему Козликину – две дырки в груди, уже не встанет, – проверил прочих, спрятал оружие, наконец. Тронул пробитый лоб милиционера, закрыл покойному веки.

– Эх, Ваня-Ваня. Говорил же, не лезь на дурину!

Ответом стал девичий смех, хрустально-чистый и сладкий, но у Василия вдруг заледенела спина. Оглянулся резко, увидел тонкую светлую фигурку в тени деревьев.

– Лихой капитань, лихо-ой! Юшку соленую знатно льешь! Шестеро тут, да семеро допреж, вот и сладилось все, каханы, вот и жизни быть. Яичко набухло, скоро треснет.

– Ты как это здесь?.. – спросил Шагин хрипло. Вдруг почудилась вонь застарелой мертвечины и еще чего-то – забытого, страшного.

Из глубин детской памяти, занесенной илом. – Зачем пришла, опасно же?!

Снова смех, а тонкая фигурка вдруг очутилась рядом, будто морок: прохладные глаза, высокие скулы, светлая кожа… белее мертвого рыбьего брюха.

– Мне после Дунькиной твани бояться нечего, – дохнула Ганна в лицо болотной тиной. – Гриня, дурак, все душу мою спасал, только нет ее больше, души. Вся там осталась. Пошли-ка.

Вопросы застряли в горле, так и шагал молчком до края поляны, до бурелома.

Трупный запах тут сделался вовсе тяжелым – как это Козликин с бандой его не чуяли?! Тоже мороку поддались?

– Вот тут оно все и есть, – сказала Ганна, отвалила с недевичьей силой пару стволов, под ними открылась яма, наполненная бледно-серым. Даже при лунном свете видно: голые слипшиеся тела, раззявленные рты, мельтешение червей в глазницах.

– Это… кто это?

– Всякие разные. Воздыхатели, полюбовнички. Кто ко мне тянулся, кто на твань, а собрались все тут, костями и плотью.

Я ж от фрицев поганых дите понесла, да решила, что ни к чему. Скинула бремя. Сюда он и лег, ублюдочек мой, первую силу дал Моровому Змею.

Под белесой разлезшейся мертвечиной что-то дернулось, вдруг, начало вздыматься горбом… боковиной громадного яйца. Словно во сне, когда не убежать и пальцем не шевельнуть.

– Гришка же свой тебе был. Жених.

– Забавный ты, капитань. – Она приблизила к Василию лицо, обтянутый кожей череп, улыбнулась мертво и широко.