Засланцы

– Так что же не так-то? Что было-то?

– Так вот в том-то и дело, даже не знаю, с чего начать.

– С начала, с самого начала начните.

– Ну, так собрались все самые, можно сказать, из самых. Я совет открыл, а сам, значит, делаю вид, что кемарю.

– Ну, и дальше что?

– А то, ты не поверишь – я на самом деле уснул. Сначала-то понарошке посапывал, а потом, ты не поверишь, даже и не заметил, как взаправду уснул.

– Ну, и что дальше было?

– А то, что проснулся я и не знаю, чего они говорили, кто что предлагал.

Я говорю им: «Ну, что ж, вы, дорогие други мои, соратники, дело своё знаете, так что не подведите меня, батюшку царя и Отчизну нашу. За нами Москва, и отступать нам пока что некуда. А там как Бог даст», – и попрощался с ними. И вот теперь и не знаю, что же завтра будет.

– Да как Бог даст, так и будет.

– И то верно, – сказал Михаил Илларионович, – а то, может, сходишь к ним, спросишь, кто из них что предлагал, может, что дельное?

– Нет, – говорю, – нельзя. Во-первых, неудобно.

– А во-вторых что? – насторожился Кутузов.

– А во-вторых, – говорю, – враг наш, Наполеон, хоть и поганец, а где-то верно сказал: «Нельзя план перед сражением менять».

– Почему?

– Потому что тогда неясно будет, хороший был план или нет.

– Так и сказал?

– Точно так и сказал.

– Вот ведь шельмец. А неглупый шельмец. Постой, – вдруг спохватился он, – так ведь это план менять нельзя, а у меня же никакого плана.

– Отсутствие плана – это тоже план, – глубокомысленно произнёс я.

После чего Кутузов махнул рукой и пошёл спать.

– Не усну теперь, – почему-то сказал он.

– Нервничать будете?

– Нет, – ответил Михаил Илларионович, – я же тебе говорил, на совете уже выспался.

На том мы и разошлись.

Знаю, что и Кутузов молился, и я молился. А дальше вы всё знаете.

После Бородинского сражения у нас выбора не было, пришлось Москву оставлять. Все шишки, конечно, на Кутузова посыпались.

И мне от него досталось – ворчал он: «Послушался тебя, дурака».

А тут как раз кто-то Москву поджёг, и заполыхала Москва, и пришлось Наполеону Москву покидать, а тут уж и Кутузов смекнул, что надо ему, Наполеону, другой дороги не давать, а гнать его по старой, разорённой Смоленской дороге.

И тут как пошло, как поехало, как погнали французов… Тут уж и сам Михаил Илларионович мне бутыль самогона поставил, хорошего подмосковного первача.

И выпили мы с ним, и салом закусили, и сказал он мне:

– Верно ты тогда подсказал, верно.