Шестая стихия. Рукопись принесенная морем. 2 часть дилогии

***

Темный лес подкрадывался все ближе, наступая со всех сторон, смыкая ряды исполинов-деревьев. Сначала почва подергивалась судорогами кустарников, затем за них цеплялись молодые деревца. Через несколько лет деревья набирали силу. Завоевывая все новые пространства. Сливаясь в единую чащу. На старой коряге сидела сутулая ведьма. Её волосы паклей свисали на лицо. Плохо гнущимися пальцам она заостренной палочкой царапала на куске коры: «Тридцать три по тридцать три да еще по три раза сгинет год, и встретятся на изломе нового года три силы.

И триста тридцать три по три воина схватятся. И каждый третий их них падет за черту. И дабы замолить старое придет новое. И черное сменится белым. И спасет оно мир на тридцать три по тридцать три да на три года». Ведьма плотно скрутила свиток, обвернула его в просмоленную волчью шкуру и подложила под камень. Она качнулась, почерпнув ладонью воды из ямки под ручьем. Хлебнула и прислонилась к растущему возле неё дубу. Тридцать три дня её фигура лежала без движения. Листва падала на бездыханную спину. Но ведьма не сбрасывала её. Постепенно её тело обвили ветки кустов, ростки деревья цеплялись за кожу, прорастали насквозь. Чаща леса сомкнулась у неё над головой. Больше не было заговоренной поляны, где в одиночестве и безмолвии в вырытой норе у бьющего из под земли ручья у тлеющего денно и нощно очага жила последняя из первых ведьм. Зарытый свиток остался лежать под камнем.

***

Первые дни в доме у Евдокии Ильиничны Лиза совсем ничего не ела, а та и не настаивала.

Отпаивала только бедную девушку густыми, вонючими отварами и много пела каких-то народных, тягучих песен. Когда за Матвеем и Катей закрылась дверь, с Лизы будто сорвали крышку и весь бурный поток слез хлынул наружу. Она каталась по кровати, истерично орала, рвала на себе волосы. Евдокия Ильинична лишь поглаживала ее по спине, а потом ушла в кладовку, вытянула оттуда раскладушку, на которой в детстве спала Аня, и поставила её в углу. Постепенно Лиза затихла, а затем стала помогать старой женщине стелить постель. Затем легла и долго, но негромко всхлипывая уснула. На рассвете, когда еще не было шести часов Евдокия Ильинична сползла с кровати и начала громко ставить воду, гремя чайником. Лиза открыла глаза. Встретившись с живым, цепким и очень внимательным взглядом, несмотря на подслеповатость старушки, Лиза невольно вспомнила мертвецкий холод глаз Марфы, и на душе у неё посветлело. Она стала помогать в простых житейских хлопотах.