Ревелль

Неужели с их возвращением домой это закончится?

И если все-таки закончится, то что делать мне?

Роджер смотрел на Шарман, как голодающий на отравленный плод.

– Перед высадкой надо как следует поднакачаться.

Триста длинным выдохом сдула челку:

– Мне тоже.

Когда мы наконец ступили на сходни, у меня перед глазами все кружилось.

– Добро пожаловать на Остров Греха! – прогудел встречавший нас человек могучего роста и телосложения. Публика радостно загалдела и потащила нас вперед, навстречу запаху свежих пончиков, пробивавшемуся сквозь соленый океанский бриз.

На краю порта, оглушительно лязгая цимбалами, громыхал оркестр. Я закинул одну руку на плечи Роджеру, другой обнял Тристу, и мы побрели по причалу.

– Ну, что скажешь? – крикнула мне в ухо Триста, ловко увернувшись от акробата на ходулях.

– Потрясающе! – выдохнул я. – Никогда не видел так много народу.

– Все они прибыли на открытие сезона. – Роджер указал на развешенные повсюду афиши, на которых была изображена девушка невероятной красоты: утонченное лицо, молочно-белая кожа и темные кудри, ниспадавшие на туго обтягивающее платье сливового цвета.

«Сегодня вечером выступает Лакс Ревелль» – гласил текст. Взгляд красавицы следовал за нами до самого конца причала.

Я был не в силах оторвать глаз от ее вишневых губ и споткнулся о выпавшую доску.

– Мы туда пойдем?

Роджер мрачно расхохотался:

– Еще одно правило для тебя, Джеймо: не влюбляйся в Ревеллей.

– Премного благодарю, я вполне способен насладиться обществом прелестной девушки и не втюриться по уши.

Триста выгнула бровь:

– А как же Бетти?

Приятное гудение у меня в голове внезапно смолкло. После двенадцати лет, проведенных в приюте для мальчиков, Бетти стала первой, с кем я поцеловался. И, естественно, я решил, что мы должны пожениться.

– Бетти была…

– Ошибкой? – Триста оперлась на руку Роджера. – Самым большим разочарованием?

– Назидательным уроком? – подсказал Роджер. – Благодаря которому ты понял, как не надо?

И очень суровым уроком.

Я, как последний дурак, таскался за ней по пятам, став предметом всеобщих насмешек.

– Ну, нынче я решительно склоняюсь к холостяцкой жизни.

– Еще бы, – хмыкнула Триста.

Опустилась ночь. Мы брели по набережной, и музыка заглушала тихий плеск волн. Долговязые ребята с лоснящимися щеками, в кепках-восьмиклинках, выгружали с причалившего парома ящики яблок, мешки с мукой и другие товары из Нью-Йорка.