Ревелль

Под действием наших сил они тают, и если мы не будем осторожными, то у нас не останется ничего. Нечем будет заплатить за еду, костюмы и другие нужные вещи.

– Да ладно, Лакс, давай! Покажи уже!

Я сомкнула пальцы на изумрудах. Магия звала меня, как море зовет моряка, и я радостно окунулась в нее. Ощущение было непередаваемое. Эта магия – самая верная.

«Вы счастливы, – мысленно произнесла я. – Совершенно счастливы. Вам весело, как будто вас щекочут».

Ребята покатились со смеху, повалились наземь, болтая в воздухе тощими загорелыми ногами.

Изумруды съежились, оставив на моей ладони лишь сверкающую зеленую пыль.

«Все кругом такое смешное. И воздух, и земля, и ваша одежда».

Пока ребятня заливалась хохотом, по лестнице плавно спустилась Колетт и остановилась понаблюдать за происходящим. Ее губ коснулась еле заметная улыбка. Должно быть, и она вспомнила, как под действием семейной магии мы точно так же хохотали до колик в боках.

Наши глаза встретились, и она отвела взгляд.

«Вас согревает любовь всех девяноста шести Ревеллей. Вы самые главные на острове Шарман, самые лучшие в мире, и вы никогда не узнаете одиночества».

Уголки их губ растянулись в мечтательной улыбке, лица смягчились. И хотя в их возрасте я бы отдала все на свете, чтобы только скорее повзрослеть и выйти на сцену, в глубине души мне хотелось снова вернуться в те времена, когда мне было семь. Когда летние спектакли дышали магией, мы ели конфеты и засыпали за кулисами вместе с Колетт и Милли, переплетая руки, ноги и нечесаные шевелюры.

Когда не было сухого закона. Когда не надо было очаровывать Хроносов. Когда на свете были только мы втроем, играли до изнеможения и просыпались от легкого покачивания на маминых руках, несущих нас в кроватку.

Я поцеловала сестер и братьев в лобики, и магическая аура рассеялась.

Они протестующе захныкали.

– Еще разок! Ну пожалуйста! – взмолилась Клара.

– Всегда надо оставлять хоть немножко на будущее.

Видите?

Даже дети постарше потянулись взглянуть на остатки камней у меня на ладони. В семье меня считали самой могущественной, потому что мне камни служили дольше, чем другим. Они полагали, что только по этой причине дядя Вольф назначил меня примой вместо Колетт, которая была вдвое талантливее и трудилась гораздо усерднее. Мы не могли рассказать им правду, особенно когда остров так и кишел любителями читать чужие мысли.

На сцену вышел дядя Вольф.