Сон «Катрины»

 – Скажи мне правду!

– Это чистейшей воды правда, старина. Физически девочка абсолютно здорова. Ты должен выяснить причину её терзаний. Ведь ты единственный человек, которому она доверяет.

Но девочка упорно хранила молчание.

На шестой или седьмой день её болезни Летиция, до этого не проявлявшая особого интереса к происходящему, не выдержала всеобщего напряжения и лично отправилась осведомиться о состоянии дочери. Присев на край кровати, она гладила дочь по руке.

– Как твоё самочувствие, дитя моё?

– Мне больно, мамочка, – отозвалась Алоя.

 – Мне очень-очень больно.

– Где, малышка?

– Здесь, – ответила девочка, положив руку на сердце.

Летиция растерялась, не зная как реагировать, как вести себя в столь непростой ситуации. Никогда прежде Алоя не называла её мамочкой, не делилась своими переживаниями, мыслями и секретами, всегда доверяя только отцу. Что-то дрогнуло в душе матери, какая-то тонкая струнка, которая молчала ранее. Женщина прижала ребёнка к себе и горячо поцеловала в лоб.

– Милая моя, что же за кошмары терзают твоё маленькое сердечко? – дрогнувшим от волнения голосом спросила она, даже не рассчитывая получить ответ.

Алоя уткнулась матери в плечо и горько разрыдалась.

– Мамочка, там, в Мегаполисе, – немного успокоившись, начала она, – на одной из улиц человек бил хлыстом лошадь. Он громко кричал, потому что лошадь отказывалась идти дальше, и с размаху стегал её по ногам и бокам.

Он бил так сильно, что я видела, как капли крови разлетались во все стороны и падали на дорогу. Это было ужасно, мамочка! Лошадь фыркала и вставала на дыбы. Ей ведь было очень больно.

Ирвин, папин помощник, остановил этого человека, и даже отвесил ему оплеуху. Человек перестал стегать животное и ушёл. А я просила папу купить эту лошадь и забрать её сюда. Но папа отказался! Он говорил, что нам ещё одна лошадь не нужна. Когда тот человек уводил её, я видела кровоточащие раны от хлыста у неё на боку.

Девочка снова зарыдала, прижимаясь к матери, будто искала у неё поддержки и защиты. Летиция покрывала головку дочери поцелуями, чувствуя, как у самой ком подкатывает к горлу. Её руки мелко задрожали.

– Бедная моя Алоя, – шептала она. – Ангел мой, не плачь, прошу тебя. Хорошая моя, не нужно.

– Я же знаю, что этот мерзкий человек всё равно будет её бить, мамочка! – сквозь слёзы говорила малышка.