Королева и разбойница

Леа, по его мнению, выросла в девицу вздорную и тщеславную, и он ума не мог приложить, почему. Барон вовсе не то пытался в ней взрастить. Возможно, дело было в том, что кузен не так уж часто занимался рано осиротевшей Леа, почти все свое свободное время проводя в разъездах. Отчасти причиной тому была его искренняя склонность: барон с юношеских лет интересовался историей погибшего государства Апима и то и дело отправлялся в экспедиции, чтобы исследовать руины исчезнувших городов. С другой стороны, чем меньше он проводил времени в Кавернвале, своей родной стране, тем спокойней было ему самому, малышке Леа, едва вошедшей в пору юности, и старой королеве-регентше Норберте.

Отношения барона с королевским двором были… сложны и запутанны. Спустя несколько лет после их совершеннолетия, он присторил во дворец свою родную дочь и собирался сосватать кузину за короля – но обе девицы представлялись ему равно бестолковыми, так что барон не изменял своим привычкам и большую часть года проводил в Апиме. Добрая его жена, измотанная грудными болезнями, скончалась много лет назад, не увидев, как ее драгоценные девочки превратились во взрослых и очень непохожих одна на другую дам.

Барон лучше всего любил женщин на расстоянии. Он воображал себе всяческие отеческие нежности, которыми осыплет дочь и кузину по возвращении. Однако еще ни разу ему не удалось не расплескать это благодушное настроение за время обратного пути. Девушкам доставалось едва ли на донышке семейной ласки. С ними барон обращался немногим теплее, нежели с мужчинами и юношами своего отряда.

Их отправилось в путь шестеро: сам барон, два его испытанных товарища, маркиз ди Шарентон, спонсирующий вылазки, и два балбеса, прихваченных на пути по разным соображениям. Молодой эльзильский аристократ, Фульк Эджертон, восполнял умение рвением, глядя барону де Бонбенору в рот, даже когда тот молчал. Из него, при должном старании, мог выйти неплохой исследователь, на худой конец – добрый человек. Молодой Джером, безродная деревенщина, не отличался ни обширными знаниями, ни рвением к ним, но его зоркий глаз и чуткое ухо не имели сравнения и оказались бесценны в пути.

И де Бонбенор предпочитал кормить лоботряса ради вящих выгод от его нахождения в отряде. Тем более, что охотились все наравне, никого не кормили с ложечки. Тем паче, что и ложек имелась некоторая нехватка: ди Шарентон, один из множества отпрысков этой неславной фамилии, именем Фильбер, умудрился потерять где-то сумку с половиной утвари отряда.