Мое имя Офелия

– Офелия, ты читаешь много чепухи. Какой из перепачканных навозом парней знает алфавит, не говоря уже об умении рифмовать сонет и считать стопы? – возразил Гамлет. – Они свистят, созывая овец, или звонят в колокольчик, или кричат «Эй». Никогда не слышал, чтобы кто-то из них пел.

– Тогда мы будем первыми, и подадим пример всем пастухам на этих холмах.

Итак, Гамлет на минуту задумался, потом спел:

Туда, куда сядет пчела,

Окуну я свой хоботок;

И умру таким молодым,

Вкушая этот цветок.

Хотя в его песне звучала похоть, он поцеловал меня с большой почтительностью.

Я, в свою очередь, спела:

Любимый, под зеленою листвой, фа-ля,

Ложись ты рядом со мной, фа-ля.

Гамлет принял мою песню за приглашение и положил голову мне на колени, но я мягко оттолкнула его.

– Вы слишком нетерпеливы, милорд, – сказала я, и он сразу же отодвинулся.

– Я не хотел оскорбить тебя, Офелия, – произнес он и взял меня за руку.

Я встала, чтобы нарвать свежих цветов взамен увядших.

Проходя по лугу, я наткнулась на маленькую коричневую птичку, которая выпала из гнезда на ветке дерева. Я подобрала ее и держала на ладони. Ее сердце, видимое сквозь кожицу, которая была тоньше самого тонкого пергамента, уже не билось. Когда ко мне подошел Гамлет, я плакала, и смутилась даже больше, чем тогда, когда его голова лежала у меня на коленях.

– Прости меня. Я не слишком искушен в любви. Когда ты меня простишь? – умолял он.

– Не в этом дело, – ответила я, тронутая его покорностью.

 – Ты меня не оскорбил. – Я показала ему птичку. – Вот что заставило меня заплакать, хоть я и не знаю, почему.

– Может быть, потому что у этого создания была душа, а теперь она улетела? – высказал предположение Гамлет. Он хмурил брови, словно моя печаль смущала и тревожила его.

– Где его мать? – прошептала я. – Почему она не спасла его? – Я огляделась вокруг и увидела десятки птиц, которые порхали и пели, ничуть не заботясь о мертвом птенце у меня в руке.

– Нигде.

Природа прекрасна, но она может быть жестокой. Точно, как женщина, – задумчиво произнес Гамлет. – Только не ты, конечно. Ты не жестокая, я хотел сказать. То есть, ты красивая, но не жестокая.

Теперь Гамлет покраснел и стал заикаться, и я невольно улыбнулась.

– Разве в Библии не сказано, что даже падение воробья определено Провидением? – спросила я.

– Да, и там сказано, что каждый волосок на нашей голове сосчитан, ибо мы дороже любого воробья.