Животное. У каждого есть выбор: стать добычей или хищником

Прочла ингредиенты на шоколадных батончиках.

Около полудня колокольчик на двери зазвенел, и вошел мужчина. Посетителю было за пятьдесят, он был потрепанным, жалким и красивым.

– Как жизнь, Наталия? – спросил мужчина.

– Хорошо, спасибо, – ответила она.

Он посмотрел на меня.

– А у вас как?

Мужчина проговорил это так, словно ему не нужен был ответ, но мне этого хватило. Я кивнула и улыбнулась.

Я переставила высохшие кружки с сушилки на полку. Мужчина заказал у Наталии зеленый суп. Повариха, сообразительная мексиканка по имени Рита, варила его каждые три дня, и он жил в бидоне.

Это было пюре из спаржи, кейла и лука с щедрым добавлением сливочного масла. Весь Каньон сходил по этому супу с ума. Мужчина вышел и сел на веранде.

Он чем-то меня поразил, и я внезапно поняла, чем именно. Этот человек напомнил мне Бескрайнее Небо: так Бескрайнее Небо стал бы выглядеть через десять лет, если считать от нынешнего дня. Элис заставила меня понять такие вещи, мою склонность к определенному роду мужчин, определенному типу дебильного саморазрушения.

– Он здешний завсегдатай? – спросила я Наталию.

– Дин. Да. Он когда-то был знаменитым.

– Как его фамилия?

– Э-э, не знаю. Но он был из «Доктора Джонсона». Их солист.

Когда суп был готов, я сказала Наталии, что отнесу его сама. Я мало что знала о «Докторе Джонсоне». Помнила песню «Отец Джессики», и еще – что они пели стихи Шела Сильверстайна.

Мужчина сидел, откинувшись на спинку стула, расставив джинсовые ноги.

Его лоферы были дорогими, а брови рыжеватыми, словно Дин пытался краской скрыть седину. Я видела, что он делал себе подтяжку век. Не могу объяснить, почему меня тянуло к старым, молодящимся мужикам. Еще мне нравились большие носы, бессовестные лица. Мужчины равнодушные, но дружелюбные. Эгоисты. Бывшие школьные квотербеки. Изменники.

– Суп богини, – объявила я, ставя перед Дином керамическую тарелку.

– Благодарю. Вы новенькая?

– Так и есть.

– И в Каньоне тоже новенькая?

– Да.

– И как вам здесь нравится?

– Ой, не знаю.

– Это был дурацкий вопрос. Ненавижу, когда люди задают мне такие вопросы.

Дин улыбнулся. Я отчетливо разглядела в нем его молодое «я». Я видела пожилых мужчин такими, какими они по-прежнему видели себя. Вот почему старики меня так любили: я была солнечной панелью, впитывавшей, преломлявшей и снова заряжавшей энергией.

– Здесь может быть непривычно, – сказал Дин, – зато лучшая атмосфера в Лос-Анджелесе.