Мужчины и женщины

– Машенька, но ты на меня не обижаешься?

– Не обижаюсь.

– Точно?

– Точно.

Рахелька подошла к открытому дверному проёму и выглянула наружу.

– Сидят… Маша, я пойду? Салаты взять?

– Возьми.

– Ты на меня не обижаешься?

– О, Господи! Рахелька, иди уже!

Как только Рахелька показалась из двери, Алекс закричал:

– Рахелечка, ты где? Мы без тебя соскучились!

Рахелька убыстрила шаг. Алекс, подскочив к ней, чмокнул полную белую руку:

– Прелесть моя! Просто прелесть!

Вера неожиданно засмеялась.

Потянуло острым дразнящим запахом жареного мяса. Сева принялся носить салаты. Константин открыл свою ребристую важную бутылку.

– Костя! – расширил глаза Алекс. – Это действительно оно?

– Оно, – дружелюбно ответил Костя.

– Что, мужики, пора? – подскочил весёлый Сева.

– Конечно, пора! Куда наливать? Стаканы? – Алекс предвкушающе потёр ладони. – Сева, как ты знаешь, я не пью, но когда доходит дело до конкретики…

– Когда доходит дело до конкретики, даже я пью, – пророкотал Георгий.

Сева подобострастно засмеялся.

– Марусечка! – закричал. – Где ты, милая?

Мария в нарядном платье, скрадывающем её полноту, вышла из дома. Опираясь на трость и удерживая в другой руке ещё одно блюдо, направилась к гостям. К ней смешно подбежал тщедушный Костя, что-то укоризненно говоря, отобрал тарелку – помог.

– За именинника! – возвестил Алекс.

Сева сиял.

– Марусечка? – подмигнул.

Мария подняла бокал. Все потянулись к ней, чокаясь. Потом некоторое время ничего не было слышно – гости увлеклись едой.

Мария из-за утренней обиды расстаралась вовсю – на столе были и оливье, и винегрет, и какой-то необычный рыбный салат с ананасами. Сева из окна спальни протянул удлинитель, перебросил его через ветку сосны, и лампочка, покачиваясь от дуновений начавшегося ветерка и бросая тени, освещала склонённые головы и заставленный тарелками стол.

Маленькая Ира со своими смешными косичками, сидя между Георгием и мужем, вполголоса спросила:

– Георгий, а где вы учились?

– У Климовича, – неспешно прогудел Георгий, – интересный такой был старикан, жестокий.

По анатомии гонял. До сих пор мышцы помню – пронатор, супинатор… Чтобы рисовать обнажённую натуру, надо не только чувствовать начинающееся движение, но и знать фактуру. На самом деле очень сложные и тонкие вещи!

– И вы знаете? – спросила Ирина, по-девчоночьи закручивая косичку на палец.

Георгий поперхнулся. Посмотрел внимательно.