Крайн 2. Боги тоже страдают

Точнее к тому, что один из них вдруг упал на одно колено.

– Крайн. – Вдруг схватился за сердце Баррид.

– Что, что случилось? – Удержал Гвардий от падения брата.

–Я не знаю, но Крайн в большой опасности. Он почти ушёл, а душа его, я её не чувствую. Ты слышишь? Слышишь, как страдает природа? Такой дождь всегда омывает погибель или рождение истинного Равного. – Говорил дрожащим голосом воин времён, смотря на льющеюся с лестницы воду.

В глазах Баррида читался испуг. Воин, который прожил больше тысячелетия.

Мастер меча, высший паладин эльфийскойского полка. Тот, кто смог победить в бою пяти тысячелетнего вампира Морграфа. Сейчас был растерян как ребёнок.

– Я за девочками, – Сказал Гаврдий. – А ты к Крайну. – Без разницы, равный не равный, он твой сын. Отец не должен жить дольше своих детей.

Долг, совесть, данная клятва, боролись в душе Баррида. Он только что потерял двух принцесс. Тех, о ком должен был заботиться, не жалея своей жизни. Но сын, Крайн был слишком дорог ему. Дороже последствий от нарушенной кляты.

– Спасибо Богам что у меня есть такой сильный и хороший брат. – Положил руку на плечо Гардию Баррид.

Вокруг уже стояло много воинов, они не спешили нападать. Ведь уже не один отряд разбросан по коридорам замка.

– Всё, пошли. Ты туда я сюда. – Взял за руку Гвардий брата. – А то эти салаги! Которые собрались тут и тычут в меня копьями сейчас случайно огребут пиз…

Он не договорил, Баррид положил руку на гладкий камень, и они оба пропали во вспышке телепорта.

Отступление.

Это было непередаваемое ощущение. Было очень легко и ясно. Крайн всё помнил, всё осознавал. В момент его развоплощения, он словно услышал звон разбившегося хрустался. И всё сразу встало на свои места. Он был рядом с друзьями и одновременно был частицей всего мироздания. Он был насыщен. Молниеносно менялись пейзажи перед его глазами. Крайн видел свою жизнь как будто со стороны. Детство. Он счастлив и беззаботен. Первые шаги переходили в стремительный бег. А тот в свою очередь перетекал в занятия боем.

Бой преображался в первые подзатыльники от отца и в стремительные зуботычины от сверстников. Те, вбивались в Крайна озлобленностью. Но злость не задерживалась в добром сердце и трансформировалась в доброту. Доброта, счастливой улыбкой принимала все невзгоды. И от этого, картинки метались от чистейше-белого, до непроницаемо-чёрного. Две величайшие силы смешивались. Отдалялись и снова ударялись друг о друга, создавая целые миры.