Мара. В другую жизнь

Верховная жрица поклонилась князю, княгине и главе тайной страже и, после приветствий, уселась рядом с Ратибором. Верховная и княгиня внешне были почтительны одна с другой. Но Доброгнева плохо скрывала свою неприязнь к Маре, Мара лучше скрывала свою неприязнь. Слухи, что княгиня – ведьма, и глава тайной стражи – колдун не сами ж по себе возникали. А Мара терпеть не могла Доброгневу, эту фанатичку (здесь такого слова не знают). Прежняя верховная жрица Никла была куда получше, покладистая. Да уж. Мара теперь весьма сожалела о Никле.

За креслом княгини Мары встали две ее ближние боярыни – сестра княгини боярыня Снежена и боярыня Забава, бывшая холопка. А за креслом верховной – ее бородатый и косматый ближний жрец Упырь Лихой. Это имя у него такое.

У позорного столба на возвышении были сложены дрова, суетились младшие жрецы – служки. Они старались получше сделать свою работу. Мать Доброгнева сурова, коли чего не по ней будет – так мало не покажется.

– Слышь, а кого казнят-то? – спрашивали друг у дружки в толпе.

– А ты, дурень, не ведаешь? Да кузнеца-то Братилу, колдуна. Ух, поганый! С демонами якшался!

– Казнь-то такая лютая! Давно уж на костре никого не палили.

– А неча было колдовать!

Дружинники оттеснили толпу тупыми концами копий. И на площадь въехала телега, ее тянули два тощих быка. А на телеге – железная клетка. В ней сидел оборванный, босой, избитый до синевы человек, прикованный ржавыми цепями к прутьям клетки. Его светлые волосы и бородка казались черными из-за грязи.

За телегой шли жрицы и жрецы в белых одеждах. Толпа опять стала надрываться. Кузнеца опять проклинали, желали ему смерти, да еще и смерти мучительной. Также славили князя, княгиню и верховную жрицу.

…Кузнец Братило отвел глаза от своих израненных рук, под ногти жрецы-палачи иголки загоняли, но он уж привык к боли. Боли скоро не будет, про костер старался не думать. Он смотрел на людей. Лиц нет, сплошные рожи. Перекошенные, по-звериному оскаленные. В глазах ненависть и злоба.

Его клянут, ему желают мучительной смерти. Люди! Боги! За что?! В него швыряют камни и грязь, гнилую редьку и гнилые клубни. Вон соседка бабка Стырячиха грязищей в него запустила, да не попала. А ведь он, Братило, часто подкармливал ее и защищал от сынка. Она ведь вдова убогая. А сын ее пропойца горький, бездельник, колотит мамашу свою. Братило завсегда помогал убогим, сам-то он был не бедный, хороший кузнец.

Братило с юности интересовался всякими диковинками.