Земля матерей

Человек умер.

Сын протягивает ей книжку комиксов, словно подношение.

– А ты не хочешь почитать?

Она сжимает ему руку, своему сыну, живому и теплому, даже несмотря на темные мешки под глазами и скорбь, стервятником придавившую плечи.

– Давно ты уже сидишь здесь?

– Не знаю, – пожимает плечами Майлс. – Я не хотел, чтобы папе было одиноко.

– Ты уже дочитал до конца всю книгу?

– Кое-что я пропустил. Я хотел дойти до конца до того как…

– Да. – Она поднимается на ноги. – Нет ничего хуже истории без конца.

Точно, полагаю, нам нужно поесть. Последняя трапеза перед тем, как мы уйдем отсюда. Скоро сюда должны приехать люди из ФАЧС.

Она не будет скучать по этому безликому неказистому дому в пригороде, предназначенному для тех, кто приезжал сюда ненадолго работать по контракту.

– Блинчики? – с надеждой спрашивает Майлс.

– Хотелось бы, тигренок. Калифорнийский паек, то же самое, что и вчера.

– И позавчера.

– И позапозавчера. Наверное, можно было бы как-нибудь разнообразить.

Как будто им могли позволить вернуться домой. Столько сообщений по электронной почте и телефонных звонков в консульство Южной Африки, из библиотеки Монклэр, где кое-как организовали работающий интернет и телефонную связь. Мы здесь чужие. Когда ей удавалось дозвониться, включался автоответчик: «глобальный кризис бла-бла-бла, множество граждан застряли в других странах, мы работаем над тем, чтобы помочь всем, в настоящее время нет возможности отвечать на все звонки.

Пожалуйста, заполните как можно подробнее прилагаемую анкету относительно ваших нынешних обстоятельств, и мы свяжемся с вами, как только сможем». Сбросить, повторить. Сейчас весь мир связан по рукам и ногам. Это массовое умирание – ад для чиновников.

Она не выходила из дома с тех пор, как Девону стало плохо. Уже несколько недель не ходила в библиотеку, не знала, кто из соседей еще остался, если остался вообще хоть кто-нибудь. В и без того изолированном районе общие собрания как-то заглохли, те, кто смог, бежали, кто остался – сомкнули ряды, ухаживая за умирающими и мертвыми.

До тех пор, пока доставляли продовольственные пайки…

Коул насыпает в две тарелки овсяные хлопья и порошковое молоко, кладет рядом протеиновые батончики. Завтрак-обед-ужин для тех, кто остался в живых. Ее размышления прерывает доносящийся из гостиной голос Майлса, теперь изображающего злодея, коварного, язвительного.