Герцог в сияющих доспехах

– Непременно надо было свалиться за борт!

– Я же не нарочно! – Олимпия попыталась встать, но не удержалась на ногах и лишь сильнее увязла в скользком иле.

– Я же вас предупредил!..

– Не надо было со мной говорить так, будто у меня вообще нет мозгов: это безумно раздражает. Нет-нет, не утруждайтесь, – запротестовала Олимпия, когда он протянул ей руку. – Я прекрасно выберусь без посторонней помощи. Тут совсем мелко.

На берегу тем временем собирались зрители. Еще немного – и толпа зевак хлынет из всех близлежащих таверн.

– Хватайтесь за руку, – приказал Рипли.

– Я могу опереться о лодку, – возразила она.

Поймав ее руку, он стал тянуть девицу на себя, но она тут же вырвалась, потянув за собой и его, и теперь они оба барахтались в грязи. С берега доносился смех. Он взглянул на Олимпию и сам едва не расхохотался. Чертова фата висела бесформенным комом у нее на руке, прическа, которую он ей соорудил, уверенно съезжала вниз, лицо было заляпано грязью, а очки сползли на кончик носа.

В общем, зрелище еще то.

Проклиная все на свете, Рипли поднялся, стараясь удержаться на скользком дне, ухватил Олимпию подмышки – в который уже раз за сегодняшний день – и рывком поставил на ноги. Едва очутившись в вертикальном положении, она попыталась его оттолкнуть и опять свалилась в воду. На сей раз ему пришлось обхватить ее покрепче, чтобы не вырвалась.

– Если хотите утопиться, было бы куда разумнее и проще спрыгнуть с моста, чтобы наверняка, а не на берегу, – посоветовал герцог строптивой спутнице.

Она толкнула его в грудь.

– Оставьте меня в покое и дайте, наконец, пройти.

Она была мокрая, грязная, и несло от нее рекой, но все эти неприятности меркли перед ощущением прижимавшегося к нему всеми своими изгибами гибкого податливого тела. Его мозг заработал так, как и полагается в подобных обстоятельствах: воззвал к силе более властной в нижней части тела.

«Нет!» – решительно сказал себе Рипли, и этого было вполне достаточно, чтобы активизировать инстинкт самосохранения и вызвать перед мысленным взором картину венчания: Эшмонт и священник в ожидании невесты.

Олимпия – невеста его друга. Он ее выбрал, он ее заслуживает, и она подходит ему идеально.

Девушка барахталась в грязи, и ему пришлось прервать сеанс самобичевания.

На берегу одобрительно завопили и захлопали в ладоши, когда он сгреб ее в охапку – грязную, мокрую, визжащую, – и понес на сушу, не забыв поклониться публике.

– О-о! – воскликнула на это Олимпия.