Герцог в сияющих доспехах

 – Вы шут гороховый!

– И это говорит девица, которая на глазах у честного народа плюхнулась самым неподобающим образом в грязь.

Олимпия отнюдь не была невесомой нимфой, которую способен унести даже легкий ветерок, скорее напротив: природа щедро одарила ее женскими прелестями, – однако Рипли, который мог усмирить взбесившегося коня или вытащить приятеля из таверны, борделя, лодки, кареты, конюшни, проделал эти несколько шагов с трудом. Девица все время пыталась вырваться, бранилась, как портовый грузчик, осыпала его упреками.

Рипли не слышал, что именно изрыгали уста леди, поскольку должен был держать в узде воображение, чтобы не углубляться в иные ощущения, возникавшие вовсе не в голове.

Надо сосредоточиться на том, что необходимо сделать: доставить строптивицу в Твикенем – желательно живой – и отправить за ней Эшмонта. Вот и все. Проще простого, твердил себе Рипли.

Глава 4

Как и предполагала Олимпия, в «Белом льве» прекрасно знали герцога Рипли. Да и как иначе? Кто вообще в этой стране не знал троицу «их бесчестий»? Их портреты украшали страницы всех газет, в которых имелись колонки светских сплетен, а уж в любимом лондонцами скандальном листке «Утреннее обозрение» они появлялись ежедневно, да еще и в карикатурной форме.

Нечего и думать, поняла Олимпия, что путешествие в его обществе останется в тайне.

Хотя в любом случае это невозможно, если на тебе безнадежно испорченное подвенечное платье и ты выглядишь даже не как Офелия, а скорее как мокрая крыса или пассажирка потерпевшего крушение корабля, с которого эта самая крыса не успела сбежать.

Нечего и думать, поняла Олимпия, что ей удастся заставить «его бесчестие» делать то, чего он не хочет. Придется терпеть и ждать, пока он позволит ей стоять на собственных ногах.

Но, если быть честной, она не сильно опечалилась, когда ее вытащили из воды и понесли к ступенькам мимо зевак, которых, казалось, собралось несколько сотен. Она бы могла пройти с высоко поднятой головой – как-никак дочь графа, – да только вот ноги заплетались бы самым неграциозным образом.

Леди не пристало появляться в гостинице мокрой и грязной, тем более пьяной, а служащие неизбежно пришли бы именно к такому выводу, вздумай она идти самостоятельно, волоча за собой галлоны грязной воды из Темзы.

Впервые со времен младенчества Олимпию нес на руках мужчина, но это вовсе не то, что ощущать руки отца, дяди или дедушки.